Я вернулся к столу и положил на него письмо. Отец продолжал глядеть прямо перед собой.

— Я объяснил содержание письма твоему отцу, — обратился ко мне священник. — Я ошеломлен тем, что он допустил такой беспорядок в своих делах, сделавший неизбежными подобные меры.

— Неизбежными? — повторил я.

Священник посмотрел на меня с тонкой улыбкой на губах.

— Все мы в ответе за управление своими делами. Нельзя ожидать, что помещик разрешит арендаторам пользоваться своей землей бесплатно и без соблюдения условий арендного договора.

Тут он покачал головой и тихо поцокал языком.

Я невольно почувствовал, что священник извлекает некое удовольствие из нашего положения, поэтому не видел смысла взывать к нему, прося, чтобы он вмешался и заступился за нас. Потом преподобный заявил, что в последние несколько месяцев не видел меня и мою сестру в церкви.

— Может, если б вы уделяли больше внимания своему духовному благополучию, — сказал он, — то не оказались бы в такой ситуации.

— Не вижу связи между этими двумя вещами, — ответил я.

— Именно о том я и говорю, — сказал священник. — Ты — огромный позор для своего отца.

Потом он сообщил, что по возможности наведет справки, где нам найти другое жилье. Отец поблагодарил его, и преподобный ушел.

Когда он исчез, отец схватил письмо со стола и разорвал в клочья. Затем заколотил кулаками по столу так, что клочки бумаги подпрыгнули. Я наблюдал за ним, как мог бы наблюдать за бьющимся в ловушке раненым животным. Близнецы проснулись в своей кровати, и Джетта пошла к ним, чтобы их успокоить.

Тогда отец встал и надвинулся на Джетту. Он схватил ее сзади за шею, подтащил к столу и грубо усадил на скамью рядом со мной. Близнецы заковыляли за ней с душераздирающим ревом.

— Твои грехи навлекли на нас все это, — тихо сказал отец.

Джетта нагнула голову и сжала руки на коленях, скрутив между пальцами косичку из цветных нитей.

— Вовсе нет, — ответила она.

Я не думал, что с ее стороны благоразумно перечить отцу, когда он в таком настроении, но Джетта казалась совершенно непоколебимой.

Тут отец встал, с удивительной быстротой грубо схватил мою сестру за волосы на затылке и приблизил ее лицо к своему.

— Думаешь, кутаясь, как старуха, ты можешь скрыть от меня свое положение? Я не слепой!

Джетта покачала головой, насколько ей позволяла крепкая отцовская хватка.

— Ты — шлюха.

И, наклонив голову моей сестры к столу, отец начал колотить ею о столешницу. Джетта не закричала.

Я схватил отца за запястье и попытался ослабить его хватку, но его пальцы крепко вцепились в волосы сестры. Пока я боролся с ним, Джетта болталась между нами, как рыбачья лодка на волнах.

— Я хочу знать, кто за это в ответе! — прошипел отец.

Джетта не разжала плотно стиснутых губ. Из глаз ее струились слезы. Я умолял отпустить ее, но, несмотря на мои усилия, отец так сильно стукнул Джетту головой о стол, что ноги его оторвались от земли.

— Кто за это в ответе? — прорычал он.

Изо рта его летели капли слюны. На столешницу сочилась кровь. Джетта мотнула головой, давая знать, что не ответит. Я испугался, что он ее убьет, и выпалил:

— Это дело Лаклана Брода!

Отец дико уставился на меня; его маленькие глазки заметались туда-сюда, и я воспользовался этим моментом, чтобы броситься на него через стол. Я выхватил из его рук Джетту, вырвав при этом большой клок ее волос. Мы втроем упали на пол, и я навалился на отца. Несколько мгновений он пытался бороться, и я, обхватив его руками, понял, что он — сплошные кожа да кости. У него не осталось сил, и запал его быстро угас.

Джетта выбежала из дома. Близнецы выли, как собаки. Отец остался лежать на спине, а я поставил на ножки стол, опрокинутый во время драки, подобрал разбросанное по полу и расставил по местам. Отец с трудом встал и устало стряхнул пыль с одежды. Потом сел на свой стул и опустил голову на руки. А я вышел, чтобы поискать Джетту.

Я нашел ее в сарае. Она сидела на табурете для дойки, с которого я недавно дотягивался до балки, где устроил гнездо для своего птенца. Волосы на левой части ее головы были спутаны и окровавлены, левый глаз налился кровью и заплыл. Она скручивала на коленях кусок веревки.

Когда я вошел, Джетта подняла взгляд, ее налитый кровью глаз дернулся.

— Привет, Родди, — грустно сказала она.

— Привет, — ответил я.

Я не мог придумать, что еще сказать, поэтому просто подошел и встал с ней рядом. Она поднесла руку к голове и осторожно дотронулась до нее кончиками пальцев. Потом посмотрела на кровь на своей руке так, будто это была чужая кровь. Я опустился рядом с ней на колени.

Джетта повернула ко мне голову — движение, которое заставило ее вздрогнуть.

— Несчастливый жребий выпал нам в этой жизни, да, Родди? — сказала она.

— Да.

— Боюсь, отец не позволит мне вернуться под его крышу.

— Все мы недолго пробудем под этой крышей.

Она медленно кивнула.

— Ты отправишься в Тоскейг? — спросил я.

— Боюсь, в моем нынешнем состоянии я не буду там желанной гостьей, — ответила она.

— Что же тогда?

Ее губы сложились в печальную улыбку, и она покачала головой в знак того, что у нее нет ответа. Впервые я увидел, что у нее сильно расплющен нос. Мне было больно видеть, как она искалечена.

— Для меня все кончено, — сказала Джетта. — Меня заботишь ты. Тебе надо уйти отсюда. Ты же видишь — тебе здесь нечего делать.

Я ничего не сказал о своей злополучной прогулке к Перевалу, поскольку мне делалось стыдно при одной мысли о том бегстве.

— А как же отец? — спросил я.

— Наш отец счастливее всегда тогда, когда страдает, — сказала Джетта. — Ты не должен привязываться к его мачте.

— А близнецы?

Большая слеза скатилась по здоровой щеке Джетты.

— О них позаботятся, — ответила она.

— О ком надо позаботиться — так это о Лаклане Броде! — заявил я.

— Это сделал не Лаклан Брод, — сказала Джетта, прикоснувшись к своему разбитому лицу.

— Все сделал Лаклан Брод! — возразил я. — Мне хотелось бы ему отомстить.

В тот момент это были пустые слова, сказанные в порыве бравады. До настоящей минуты я не думал о возмездии и понятия не имел, как можно отомстить.

Джетта неистово затрясла головой.

— Ты не должен так говорить, Родди. Если б ты лучше разбирался в нашем мире, то бы понял, что не надо винить Лаклана Брода. Провидение довело нас до такого. Лаклан Брод виноват не больше, чем ты, или я, или отец.

— А если б я не убил барана, или если б мама не умерла, или если б «Два Иена» не затонули? — возразил я.

— Но ведь все это произошло.

— Если б Лаклан Брод не существовал… — начал я, понятия не имея, куда приведет меня эта мысль.

— Но он существует, и точно так же не выбирал — являться ему в наш мир или нет, как не выбирали и мы с тобой.

— Тогда не ему и выбирать, как он наш мир покинет, — сказал я.

Джетта длинно вздохнула.

— Не в твоих силах что-нибудь изменить, Родди. В любом случае тебе нужно заботиться о себе, а не о Лаклане Броде. — Она понизила голос до шепота: — Он недолго пробудет в этом мире.

Я отстранился, чтобы лучше увидеть ее лицо. Она сделала знак пальцами придвинуться ближе.

— Я дважды видела его в саване.

Несколько мгновений я старался понять тайный смысл слов сестры, а когда понял, меня охватило ликование — я подумал, что уход Лаклана Брода избавит нас от бед. Я высказал свои мысли Джетте, а она упрекнула меня за то, что я радуюсь событию, которое сделает жену Брода вдовой, а его детей — сиротами. Я резко ответил, что предпочел бы жить сиротой, лишь бы меня не растили как отпрыска Лаклана Брода.

— Такие чувства тебя не красят, — сказала Джетта. — Что бы ни случилось с Лакланом Бродом, это не изменит моего состояния. И не отменит письма фактора.

Отказываясь ей верить, я встал и взволнованно заходил по амбару. Я потребовал рассказать подробней о ее видении и о приближении кончины Лаклана Брода, но Джетта отказалась вдаваться в детали. Судьба констебля не имела значения для нашего положения.

Внезапно у Джетты сделался очень усталый вид. Она закрыла глаза, ее голова упала на грудь. Я опустился перед ней на колени и обхватил ладонью ее затылок. Я не знал, что у нее на уме, но остро предчувствовал, что она собирается сделать, и не мог найти для нее другого выхода. Она сжала мою руку в своих, потом открыла глаза и велела ее оставить.

Слезы текли по моим щекам. Я пожелал ей доброй ночи и оставил сидеть на табурете для дойки. Я притворил за собой дверь, привязал веревку к прогнившему косяку… И вот так я ее оставил.

Не желая возвращаться в дом, я прошел по участку к берегу. Вечер был тихий, небо над островами приобрело розоватый вечерний оттенок. В такое время года в наших краях темные часы настолько коротки, что, как я слышал, это часто мешает приезжим спать.

Я понаблюдал за цаплей, которая несколько минут стояла на берегу как вкопанная, а потом бесшумно поднялась в воздух с отсутствием грации, характерным для ее вида, низко пролетела над заливом и опустилась на мысу Ард-Даба.

Я размышлял о том, что рассказала Джетта. У нее не было привычки делиться со мной своими видениями, но я часто замечал, как по ее лицу пробегает тень, и знал, что в такие мгновения она молча общается с Иным Миром. До некоторой степени Джетта никогда полностью не обитала в Калдуи, но перелетала между двумя мирами. Если б теперь она скончалась, это было бы меньшей смертью, чем смерть тех, кто живет только в физическом мире.