– Ты что-нибудь сегодня ела? – спросил меня Джеффри, когда мы гуляли по его району.

Если мы тусовались там, когда Джейк был дома, то всегда рядом с домом, а не внутри.

– Не знаю, – ответила я, рассеянно потирая рукой живот. – Кажется, на завтрак съела батончик с гранолой. Или… может, это было вчера.

– Ты точно достаточно ешь?

– Ну не померла же еще?

Он бросил на меня многозначительный взгляд («Значит, по таким правилам играем») и сунул руки в карманы шорт-карго. На нем был типичный летний наряд в Джеффри-стиле: шорты, сандалии, футболка с логотипом какого-то тропического пляжного бара, о котором я никогда не слышала. Насколько я знала, он никогда не бывал ни в одном пляжном баре, но вот мама его точно бывала: каждую свободную минуту она травила байки о своих диких весенних каникулах в колледже.

Было слишком жарко для длинных рукавов и брюк, поэтому я снова достала платье. Я чувствовала себя нормально в платье только рядом с Джеффри: я знала, что он не скажет, как это странно, что я в платье. В этом конкретном платье я впервые пришла к нему в гости много лет назад, но сейчас оно было мне велико. Я затянула его потуже и поняла, что у меня торчат кости.

– Господи, Кот, – сказал Джеффри, остановившись, как только увидел меня. – Сейчас же идем тебе за едой. Куда ты хочешь? В «Макдоналдс»? IHOP[13]? Куда-нибудь, где калорий побольше?

– Да в порядке я, – ответила я. – Правда не голодная.

– Когда у тебя в последний раз был полноценный прием пищи?

Я задумалась. Мама за ужином всегда наполняла мою тарелку до краев, но никогда не замечала, что я только откусываю по кусочку. Папа тоже был не особым любителем поесть.

– Не знаю, – проговорила я.

Джеффри потащил меня обратно к моему дому, усадил за руль и направил в IHOP, где мы взяли на двоих самый большой комбо-завтрак, что был в меню. Джеффри запустил в меня оберткой от трубочки и вылил весь сироп на мою сторону тарелки. Я сказала ему, что за каждый кусок, который он съест, я тоже съем один. Я никогда не видела, чтобы он столько ел, и в итоге мой желудок грозил лопнуть.

Когда мы ехали обратно к нему домой, он сказал:

– Пообещай, что сегодня ты поужинаешь. А завтра утром позавтракаешь.

– Если желудок не взорвется, – ответила я.

– Кот, серьезно.

– Обещаю.

– Спасибо.

Он провел руками по волосам и уперся лбом в окно. Я нащупала его руку и сжала.

– Остался всего год, – сказал он. – Потом Джейк уедет в колледж через всю страну, и мы обо всем этом забудем.

– Да, – сказала я. – Вот будет здорово.

Другая игра

Другая игра

– Снимите его с меня!

Руки Хроноса бьются о Лазера, цепляясь за огромный воротник смокинга и ероша волосы, но Лазера никак не снять. У Хроноса подгибаются ноги, он спотыкается о постамент, испачканный моей кровью, и падает на ножи. Руки Лазера – все еще в глазницах Хроноса, лицо Хроносу заливает кровь, пачкая красивые белые зубы.

– Сейчас же снимите с меня эту тварь!

– Сдавайся, тупая ты дрянь! Отдавай тело! – Голос Хроноса ломается.

– Иди в жопу! – отвечает он обычным голосом.

Хронос и Лазер, шатаясь, ковыляют по комнате. Часы переглядываются, держа оружие наготове. Лапша и Форте рычат и скулят.

Я тяну Джеффри к тому, что осталось от двери:

– Нужно уходить.

– Ты настолько тупой, что сам ко мне подошел! – орет Лазер. – Ты не заслужил этого тела!

– Оно мое…

Хроносово тело каменеет. Постепенно – сначала плечи, потом руки и до ног – расслабляется. За голову и шею все еще цепляется Лазер. Повернувшись к нам спиной, Хронос переламывается в талии, словно тряпичная кукла. Его руки шарят по полу, находят рукоятку большого ножа.

Затем он молниеносно подскакивает, разворачивается и бросает нож в нас. Лезвие вонзается в грудь Форте, отбрасывая пса к стене, где тот и остается висеть, пришпиленный. Лапша чудовищно лает и бросается на Хроноса. Тот ждет, пока пес приблизится, а затем хватает его за шею. Пальцы раздирают Лапшу, и из шва вырывается пушистая набивка. Лапша обмякает.

Хронос подбирает с земли еще один огромный нож, кухонный, и поворачивается к Часам.

Те бросаются на него, подняв оружие. Несколько быстрых, аккуратных ударов – и двое лишаются ног. Чик – голова третьего отделяется от плеч. «Больше не могу, больше не могу, больше не могу», – думаю я. А бедняге Тоду, который в последнюю секунду пытается отступить, кухонный нож втыкают в грудь и поворачивают, как ключ в замке.

– Беги! – Я толкаю Джеффри к темному тоннелю.

– Я не брошу тебя здесь! – говорит Джеффри. Он не отпускает мою руку, и приходится разжимать его пальцы.

– Предупреди остальных, – говорю я. – Пожалуйста, Джеффри. Я задержу его хоть ненадолго. Беги, надо предупредить остальных!

– У него же есть тело, зачем ему теперь нас убивать?

– Да, Кот, зачем мне убивать? – Голос Лазера, чистый и высокий, вырывается изо рта Хроноса. – Я ж просто подружиться хочу. Честно.

– Давай, Джеффри! – Я снова его толкаю, и он сдается, разворачивается и двигается к лестнице, опираясь на руки и ноги, будто краб.

Я оборачиваюсь. Лазер в нескольких футах от меня терпеливо ждет. «Рэйбэны» все еще на лице Хроноса, разбитые и погнутые, Лазер удерживает их на месте. Я впервые замечаю, что на его кукольных ручках вовсе не белые перчатки: пальцы просто обмотаны бинтами. Он поднимает нож и указывает на лестницу.

– Давай в другую игру сыграем? – спрашивает Лазер. – Спорим, я убью Джеффри до того, как он расскажет, что произошло?

Я выдергиваю нож из пола. Я сильная, я быстрая, и сейчас мне нужно действовать, чтобы он никогда не причинил Джеффри вреда.

– Пошел ты в жопу, – говорю я.

Он резко бьет ножом. Я блокирую своим. Он отпрыгивает, потом снова шагает вперед, бьет сбоку. Снова блокирую. В его руках гигантский кухонный нож двигается быстрее и плавнее, чем полагается гигантскому кухонному ножу, но стоит попытаться – и у меня получается орудовать своим с такой же легкостью.

Свет в комнате тускнеет. Тела вдоль стен исчезают. Мы размахиваем ножами с такой скоростью, что в темноте они превращаются в кляксы, не подчиняются законам физики. Звон стали о сталь разносится эхом. Я атакую, целясь ему в ноги. Хронос слишком проворен. Лазер теперь управляет не медлительным, неповоротливым Марком.

Руки уже болят. Они все в крови. У меня нет пальца, а ладонь рассечена. Только когда я вспоминаю об этом, рукоятка ножа выскальзывает, и следующий удар выбивает его у меня из рук. Хронос поворачивает нож и плашмя бьет им мне по голове. Комната расплывается, я врезаюсь в стену и скатываюсь вниз по темной груде тел.

– Живи пока, – говорит Хронос. – Хочу, чтоб ты увидела мою победу.

Он бежит к лестнице.

Голова кружится, но я заставляю себя подняться и рвануть за ним.

29

29

С Джеффри что-то случится.

Тем летом с Джеффри что-то случилось.

Теперь мы одиннадцатиклассники.

То есть технически – ничего особенного не произошло. Мальчики растут дольше девочек, и все такое. Но однажды я взглянула на него и бац – лицо совсем другое. Его лицо, только наконец-то созревшее. Закончился процесс перестройки, начатый в девятом классе.

Брови-медогусеницы больше не медогусеницы. Теперь они вписывались в лицо, и вместо русых гусениц над глазами у него были две строгие полочки, на которых покоились все его эмоции. Он был непоколебимой стальной стеной, а эти брови – первой линией обороны. Даже Джейк со своими ярко-зелеными глазами, спортивным загаром и улыбкой с ямочками не мог с ним сравниться.

В первый день учебного года я стояла с Джеффри у его шкафчика и наблюдала, как он заучивает комбинацию. Рядом с ним у меня по шее не бегали болезненные мурашки всякий раз, когда мимо проходил кто-нибудь из выпускного класса. Джеффри одними губами повторял цифры, крутя циферблат. Нахмурился, когда засов не поднялся и не открыл дверцу. Попробовал еще раз.

– Ты что-то принимал? – спросила я.

Он скосил на меня взгляд:

– Что?

– Ты принимал что-то? Или укол сделал? Тебя сумасшедший ученый пристегнул к столу и прооперировал?

Он рассмеялся:

– Ты о чем?

– Об этом. – Я рукой обвела его с ног до головы. – Когда это произошло и почему меня не поставили в известность?

Он окончательно бросил борьбу со шкафчиком.

– Ладно, теперь ты меня пугаешь, – сказал он. – Поясни.

– Смотрелся в зеркало сегодня? – спросил я.

– Смотрелся.

– Тогда скажи мне, кто-то похитил моего лучшего друга и подменил его на этого симпатяжку?

– Симпатяжку? – Джеффри скривился. Затем на его лице появилась улыбка, а в уголках глаз – морщинки. Он поднял подбородок и выпятил грудь. – Ты думаешь, я симпатичный?

– Я такого не говорила.

– Ты считаешь, что я симпатичный.

– Я не…

– Ты считаешь, что я симпатичный.

– Нет…

– Ты считаешь, что я симпатичный.

– Джеффри, Богом клянусь…

Он нежно щелкнул меня по носу.

– Теперь мы с тобой вместе симпатяжки, – сказал он.

Я покраснела:

– Чего?

– Прости, наверное, надо было раньше сказать.

Я замялась. Он сказал это, чтобы мне не стало неловко? Потому что старался быть хорошим другом? Мы подтруниваем или это серьезно?

– Кот, – сказал он, – ты беспокоишься.

– Нет.

– Я знаю, какое у тебя лицо, когда ты беспокоишься.