– Почему?

– Я была слишком маленькая и ничего не понимала.

– Что же тогда тебя мучило больше всего?

Я остановилась посреди тропинки и долго молчала, погруженная в задумчивость. Приятно было наконец оказаться в роли того, кто отвечает.

– Что у меня нет сестер, – наконец ответила я.

– Это самое страшное?

Я кивнула.

Клэр молча протянула мне руку. Я сперва застыла, а потом соединила наши ладони.

С того дня мы стали разделять друг с другом всё: одежду, новости, мнения. Мы перешептывались, читали, шили, гуляли вместе – понемногу вычеркивая взрослых из нашей жизни. Теперь мы были неразлучны.

– Смотри-ка, научилась себя вести! – похвалила меня как‐то Дамьен, и в ее взгляде одновременно читались и радость, и гордость, и обида.

А мадам Д’Артуа только молча за нами наблюдала.

– Интересно, что она про нас думает, – сказала я Клэр, пока мы вместе читали учебник.

– Она думает не про нас, а про будущее, – поправила меня подруга. – Как и следует.

Мы не сводили глаз со страницы, а головы склонили так низко, что почти столкнулись лбами.

– И что говорит? – шепотом полюбопытствовала я.

– Пока ничего такого, – ответила Клэр, тоже шепотом.

– А повтори слово в слово!

– Повторила бы, не попроси она никому не рассказывать, – не уступила Клэр. Ее ответ был честным и правильным, но я ощутила укол разочарования.

Я по-прежнему горячо завидовала подруге, ведь у нее была мать. А вот мадам Д’Артуа, знавшую слишком много, я побаивалась. Но в один погожий летний день наша сдержанная учительница позволила Клэр намекнуть мне на то, о чем не могла говорить открыто. Это было своего рода предупреждение.

Случилось все так. Мы с Клэр отправились гулять в сад. Весело светило солнышко, вот только подруга была мрачнее тучи.

– Что такое? – спросила я.

– Не хочу рассказывать.

– Что‐то с матушкой? Она заболела?

– Нет, она здорова.

– А ты? – с тревогой уточнила я.

– Я буду по тебе скучать, – вдруг призналась Клэр.

Все мои страхи как рукой сняло: я решила, что разлуку с Клэр уж точно смогу предотвратить.

– Мы не расстанемся, – пообещала я. – Я никуда тебя не отпущу!

Она нервно вертела золотое кольцо на пальце.

– Так я и не уеду.

Я остановилась посреди тропинки. Она тоже. Тут до меня начал доходить смысл намека.

– Мне еще нет пятнадцати.

– Это неважно. – Клэр понизила голос: – Матушка знает кое-кого из Монпелье. Твоему жениху уже шестнадцать, и ростом он со взрослого мужчину. Его отец написал твоему опекуну – про приданое спрашивал.

– Роберваль уехал, он сейчас в плавании.

Клэр взяла меня под руку и прошептала:

– Уже нет. Он вернулся.

Глава 3

Глава 3

Когда опекун пригласил меня к себе, в душе проснулся страх, не то что в прошлый раз. Я понимала: речь пойдет о моей свадьбе. Сегодня мне сообщат, когда она состоится и дождусь ли я пятнадцатилетия в девицах.

На встречу я надела платье оливкового цвета с квадратным вырезом, отделанное позолотой. Обувь тоже была позолоченной, а на пальце поблескивало кольцо с рубином. Пока мы с Дамьен шли длинными коридорами, я обдумывала, что сказать. Если моя участь решена и меня хотят отослать, нельзя ли хоть немного подождать? А если уехать надо прямо сейчас, можно ли взять с собой мадам Д’Артуа и Клэр? Ну пожалуйста, думала я, велите повременить со свадьбой, не высылайте меня одну. Разум подсказывал, что опекун разозлится, если я начну плакаться и умолять поступить по-моему.

Роберваль работал за столом в огромном зале, украшенном гобеленами. Рядом сидел новый секретарь, юноша со светлыми волосами и карими глазами, но на него я взглянула лишь мельком.

– Кузина! – воскликнул Роберваль, поднявшись с места при виде нас. Я остановилась, и только когда он поманил меня к себе, подошла ближе. – Как ты выросла! Сколько тебе уже?

– Тринадцать, мой господин.

Глаза у него так и бегали, а лицо раскраснелось, точно он сидел на коне, который несся во весь опор.

Я заметила на столе графин с красным вином, две книги и знакомый шкафчик-кабинетец с миниатюрными ящичками, колоннами и украшениями из слоновой кости на фасаде – вот только он утратил для меня былую привлекательность. Пусть лучше опекун подарит мне свободу, думала я.

– Тебя и не узнать! Такая большая, – заметил Роберваль.

Я и правда заметно выросла с нашей прошлой встречи, но в гигантском зале все равно чувствовала себя совсем крошечной. Да и не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание, так что я скромно склонила голову.

– Теперь‐то ты умеешь читать?

– Да, мой господин.

– А писать?

Я кивнула.

– А музицировать?

– Немножко.

– Ты не бойся меня, говори погромче. – Роберваль обошел стол и направился ко мне.

Я обернулась на Дамьен, которая ждала меня у дверей. Захотелось тут же побежать к няне, но я справилась с собой.

Роберваль взял мою правую руку. Кожа у него была прохладная и сухая.

– Это что такое? – спросил он, сняв рубиновое кольцо с моего безымянного пальца.

Не успев сообразить, что делаю, я спрятала руки за спиной.

– Мое кольцо.

– Кто тебе его подарил?

– Это матушка мне оставила.

Роберваль поднес кольцо к свету, чтобы получше рассмотреть камень квадратной формы, алый, точно вино, и его золотую оправу.

Я знала, что опекун вправе оставить перстень себе и я никак не смогу этому помешать. Он может сию же секунду спрятать мое украшение к себе в ящичек или даже надеть на мизинец. Все что угодно. Но Роберваль поступил иначе.

– Протяни руку, – велел он, шагнув ко мне.

Я замерла в нерешительности. Что он задумал? Вдруг он сейчас меня схватит или даже ударит? Может, он решил сосватать меня кому‐то другому? Я отшатнулась. Роберваль нахмурился, взял меня за руку, поднял ее ладонью вверх и небрежно уронил на нее матушкино наследие. Я сомкнула пальцы на кольце.

– Она еще слишком юна, – сказал опекун, обращаясь к секретарю. – Напиши им, что моей подопечной рано покидать родной дом.

Я с облегчением выдохнула, а Роберваль тем временем вручил Дамьен увесистый мешочек с деньгами на мои нужды.

– А через пару лет посмотрим, – добавил он, снова взглянув на юного секретаря.

Мы с Клэр снова пошли гулять по тропинкам, усыпанным лепестками роз.

– Я его боюсь, но он очень щедрый, – поделилась я с подругой.

– Чем же он тебя одарил?

– Он дал нам мешочек золота и велел написать письмо отцу жениха и отсрочить свадьбу на два года.

Клэр задумчиво выслушала меня и, выдержав паузу, пробормотала:

– Будет ли у тебя вообще свадьба…

– Почему ты в этом сомневаешься? – удивленно спросила я.

Клэр ответила мне мгновенно. Ее милый, нежный голосок нисколько не изменился, как и кроткое выражение лица.

– Мне кажется, Роберваль не хочет отдавать твое приданое.

Я уставилась на подругу.

– Но это его обязанность!

– Думаю… – несмело начала Клэр.

– Что?

– …Что он авантюрист. Искатель приключений.

– Он верно служит королю!

– И тот еще хитрый делец и спекулянт.

Я нахмурилась.

– Роберваль богат, потому что король щедро платит ему за службу.

– Да будет так во веки вечные.

– Не пойму, к чему ты клонишь?

– Прошу прощения, – тут же извинилась Клэр.

Меня не на шутку встревожили ее речи: из них следовало, что посулам опекуна нельзя доверять. Я привыкла думать, что в один прекрасный день непременно выйду за того, кто будет мне под стать. Торопить события мне не хотелось, но от рассуждений Клэр о том, что свадьба может вообще не состояться, мне стало не по себе.

– С чего бы ему не отдавать мое приданое? – спросила я. – Это ведь мои деньги. Из своего капитала он ничего не потратит.

– Понятия не имею, как рассуждают влиятельные мужи, – отмахнулась Клэр. Ей хотелось поскорее закончить этот разговор, но я‐то знала, что она слушает рассказы матушки, а та черпает новости из пересудов прислуги. Мадам Д’Артуа всегда была в курсе того, что творится при дворе, и следила за перемещениями моего опекуна по Франции.

– Расскажи все, что знаешь, – потребовала я у подруги посреди аккуратно подстриженных деревьев. Мне нужна была правда, а не покорность, хотя рукава Клэр были отделаны обыкновенными ленточками, а мои – золотой тесьмой.

Она склонила голову и тихо сообщила:

– К нам скоро приедут новые жильцы.

– Как это?

– Твой опекун заложил замок.

– Мой замок?!

– Да. Одному большому семейству. И теперь они имеют право тут поселиться.

– Быть такого не может! Что еще за семейство?