– Господи! – прошептала она, опускаясь на пуфик. – Какой ужас… Что же мне теперь делать? Погоди! Как фигурки из моего набора попали к Глинскому? Чтобы подбрасывать, надо их сперва заполучить!

Виктор покачал головой – этого он не знал.

– Всему найдется объяснение, – сказал он. – Дай только срок. Не исключено, что он раньше был знаком с Фаиной. Может быть, эти господа давно присматривались к нашему дому, разнюхивали, что да как.

– Ты его когда-нибудь видел во дворе или в доме, когда Фаина еще была жива?

– Нет, – с сожалением признал молодой человек.

– У меня просто голова идет кругом. Глинский, шахматы… смерть Варвары… какой-то фильм ужасов!

Виктор мягко взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

– Послушай, ты должна мне верить! Если это ты… Варвару… ну… в жизни всякое бывает, не бойся, я помогу тебе выкрутиться. Кажется, пока никто ничего не заподозрил. А я… я же люблю тебя… мне все равно, что ты сделала…

– Пусти! – Грёза рванулась, высвобождаясь из его рук. – Псих! Я?! Варвару?! Убирайся… – Она вдруг стихла и уставилась на него горящими, как у кошки, глазищами. – Может, это ты… убил ее? Ты ненавидишь стариков! Они мешают тебе спокойно жить!

– Тогда я бы просто промолчал, – разозлился Виктор. – Ни о каком убийстве никто и не заикался. Если бы не я…

– Прости, – она понуро опустила голову. – Я так расстроена… Еще эта пешка…

– Тебе нужно отдохнуть. Хочешь, я покараулю, пока ты поспишь?

Она согласилась. Белая пешка-воин не на шутку испугала ее, и оставаться одной в квартире было невмоготу.

* * *

Глинский выполнял поручения патрона, используя приобретенные за годы предпринимательской деятельности связи. Разъезжая по городу, он расспрашивал, договаривался, платил и получал нужные сведения, ни на минуту не забывая о Грёзе. Как она там справляется с парализованной старушкой и подготовкой к похоронам? Может, подключиться, нанять сиделку для Полины Прокофьевны, взять на себя формальности и расходы по погребению умершей? К тому же, он еще не передал девице Субботиной подарок и деньги от Ирбелина. На фоне только что произошедших горестных событий это будет несколько неуместно. Надо выбрать более подходящий момент.

Георгий Иванович не страдал чрезмерным любопытством, но не удержался и заглянул в круглый бархатный футляр с предназначенным для Грёзы украшением. Массивный браслет из белого золота с синими топазами был великолепен и стоил уйму денег. Глинский присвистнул – такое подношение свидетельствовало о многом. Это не просто безделушка для девочки на одну ночь, это дорогая вещь, которую дарят обожаемой женщине – жене, невесте, любовнице. К сему презенту Ирбелин еще добавил кругленькую сумму на текущие расходы. Неужели только незавидная сиротская участь Субботиной сподвигла его на поистине царскую щедрость? По натуре Ирбелин был не то чтобы скуп, но разумно экономен и расчетлив, он бы никогда…

«Стоп, – оборвал себя Жорж. – Чем я занимаюсь? Анализирую поступки патрона? Пытаюсь докопаться до причины? А разве она не лежит на поверхности? Разве остается хоть какая-то неясность? Не лукавь, братец, не играй в прятки с самим собой. Ирбелин влюблен, он сходит с ума по девице Субботиной, и только слепой этого не заметит! Лучшее доказательство тому – шубка, браслет, деньги для чужой и малознакомой девушки. Ирбелин, не стесняясь, сделал из тебя посыльного… и правильно. Владыки не испытывают неловкости перед слугами, потому как не считают их равными себе. Однако патрону придется-таки лично встретиться с Грёзой и открыться ей. Позже или раньше, но это произойдет.

Соперник он мне или нет? – подумал Глинский, останавливаясь на светофоре. – Пожалуй, да. Я недооценивал его! Ирбелин еще не стар, хорош собой, богат, дважды разведен. У него нет детей и иллюзий по поводу брака, нет ложных ожиданий «рая» в отдельно взятом шалаше, напичканном коллекционной мебелью, бытовой техникой и прочими атрибутами обеспеченной жизни. Он уже все попробовал и не питает пустых надежд. Если он увлекся Грёзой, это серьезно. А у меня?»

Вопрос повис в воздухе.

Вереница машин тронулась, Глинский свернул к частной медицинской фирме, снабжавшей квалифицированными сиделками всех, у кого возникала в том нужда и имелось достаточно средств, чтобы оплачивать их услуги. Припарковавшись на аккуратно прибранной площадке перед зданием с красным крестом на вывеске, он позвонил Субботиной. Трубку сняли не сразу, ответил мужской голос.

– Слушаю.

Голос объяснил, что Грёза только что уснула и будить ее не следует. Глинский не стал настаивать.

– Я привезу сиделку для Полины Прокофьевны, – сказал он. – И оплачу ее услуги на неделю вперед. Так что о деньгах не беспокойтесь.

– Ага, – недовольно буркнул голос.

– А что с похоронами? Кто этим занимается?

После короткого молчания прозвучал недвусмысленный ответ.

– Ну, я… и Курочкины.

«Значит, никто, – подумал Жорж. – Я так и предполагал».

– Родственникам сообщили?

– Угу…

«Не сообщили, – констатировал Глинский. – Да и где их искать, родственников? Старушка, вероятно, была одинокой».

– Вы не против, если я подключусь? – предложил он. – Соберу необходимые бумаги и оплачу церемонию?

– Ваша помощь будет кстати, – оживился голос. – Я с работы отпросился только на завтра, а на Курочкиных надежды мало. И с деньгами у нас… негусто.

– Хорошо, я понял.

Глинский вздохнул и вышел из машины, зашагал по вымощенной серой плиткой дорожке к зданию фирмы «Милосердие».

Через двадцать минут он уже вез к Полине сиделку. Дородная розовощекая дама неопределенного возраста расположилась на заднем сиденье и засыпала его вопросами. Сколько лет пациентке? Каков диагноз? Кто будет заниматься закупкой медикаментов?

– Выясним все на месте, – сказал Глинский, и дама замолчала, глядя в окно.

Он остановился у самого подъезда, вышел первым и галантно подал даме руку. Та одарила его смиренной улыбкой.

– Ведите меня к больной, – проворковала она, и ее щеки, и без того румяные, покраснели еще больше.

«Ее пышущий здоровьем вид, вероятно, оскорбляет страждущих, – подумал Глинский, распахивая перед сиделкой дверь парадного. – Интересно, сколько ей лет? Может, сорок, а может, и все пятьдесят».

– Прошу.

В коридоре их ждал Лопаткин. Он молча протянул Глинскому ключи и побежал на работу.

Сиделка сразу отправилась к Полине Прокофьевне и, едва переступив порог квартиры, принялась за работу. Сотрудницы «Милосердия» славились отменной выучкой, и розовощекая дама подтвердила репутацию фирмы. Она прочитала назначения лечащего врача и вручила Жоржу список лекарств.

– Мне понадобятся еще шприцы и системы для капельниц, – добавила она. – Я здесь дописала.

Глинский кивнул. Ему необходимо увидеть Грёзу. Разбудить ее, что ли? Жалко.

Но девушка уже проснулась, вернее, ей так и не удалось крепко заснуть. Снедаемая тревогой и страхом, она то проваливалась в дрему, то, охваченная безотчетным волнением, открывала глаза и прислушивалась. Шум подъезжающей машины, топот ног и голоса в коридоре заставили ее подняться, привести себя в порядок и выйти. Неужели Полине стало хуже? У нее отлегло от сердца при виде Глинского. Рядом с ним ей становилось спокойнее, что бы там Виктор ни говорил.

Он поздоровался, поразившись ее бледности и лихорадочному взгляду. Объяснил:

– Я привез сиделку. Чтобы облегчить вашу участь.

Она минуту молча смотрела на него, потом спросила:

– Как… Варвара? Ее… привезли?

– Завтра. Я звонил в морг. О ней позаботятся, – успокаивающе произнес Жорж. – Вы хоть немного отдохнули? Нам надо поговорить.

Она сглотнула и показала рукой в сторону своей двери:

– Идемте…

В ее квартире стоял запах свежезаваренного чая и валерьянки. Плюшевые шторы в гостиной были задернуты. Кот сидел на спинке дивана и усердно умывался.

Грёза опустилась на краешек стула, положив руки на колени.

– Что… что вы хотите?

– Господин Ирбелин… покорнейше просил передать вам вот это, – с комичной интонацией вымолвил Жорж. И протянул ей футляр с браслетом.

Она оставалась безучастной, глядя куда-то сквозь него, на шторы и – дальше.

– Вы даже не посмотрите?

– Что там? – из вежливости спросила Грёза.

Глинский открыл бархатную коробочку, и синие топазы тускло блеснули в полумраке комнаты.

– Это браслет.

– Серебряный? – она с трудом выдавливала каждое слово.

– Из белого золота. Хотите примерить?

– Нет, – Грёза сделала отрицательный жест, приподняв пальцы. – Дорогой, должно быть? Вашему шефу не стоило тратиться.

– Пустяки… – Глинский поставил коробочку с браслетом на стол. – Потом наденете, когда я уйду. Для женщин примерять украшения – это таинство.

– Вы… убили Варвару? – ровно, как о чем-то обыденном, спросила она. – Зачем? Что она вам сделала?

Глинский в недоумении уставился на нее, осторожно переспросил:

– Убил? Я? Вы о чем?

Грёза пропустила его вопрос мимо ушей.

– А ваша сиделка… собирается отправить Полину следом за ней?

– У вас жар, – сухо произнес он. – Или бред. Бессонная ночь, усталость… я понимаю.

– Со мной все в порядке. Пока. Вам ведь не выгодно расселять нас всех! Слишком много трат. Куда удобнее и дешевле разместить стариков на кладбище, правда? Ваш… Ирбелин просто хочет купить мое молчание, потому и прислал подарок. Что, я угадала?!

Она вскочила. Ее лицо приняло отчаянно-воинственное выражение, губы и подбородок мелко вздрагивали, а сердце, казалось, готово выскочить из груди, Глинский почти физически ощущал его бешеный стук. Повинуясь неосознанному, идущему из глубины его естества порыву, он подошел к Грёзе, привлек ее к себе и обнял.