– Может быть, я прикидываю, каким будет внешний дизайн здания, – прошептал Ирбелин. – Или созерцаю новоприобретенную собственность. Имею право!

Он уже было собрался звонить Сене, чтобы подогнал машину к подъезду… О, черт! «Мерседес» у Глинского! На сегодня свидание с Грёзой отменяется… А ведь Жорж своего шанса не упустит: закончит дела и поедет к ней, будет любезничать и ненароком возьмет ее за руку, пожалуй, и поцелует! Паршивец! «Неужто я ему позволю?»

Ирбелин покосился на пистолет в приоткрытом ящике стола, склонил голову набок, подумал. Брать или не брать? Рука сама потянулась вниз, и оружие перекочевало из своего временного убежища в карман пиджака хозяина.

* * *

Ольга очень устала. Уже и взгляд Медеи из-под ресниц не утешал ее, не придавал сил. Мифическая колдунья не канула в небытие, она все еще приходит из древних, как сами легенды, туманов, вдохновляет живущих своим примером. Сколько раз Ольга обретала волю действовать при одной только мысли о ней!

Она придвинулась к столу, положила пальцы на клавиатуру компьютера и набрала слово «Завтра». Ответ не заставил себя ждать. На мониторе появилась строчка: «Сегодня».

Кровь бросилась Ольге в голову. «Как, сегодня? – пронеслось в ее уме. – Уже сегодня?» Картинки предполагаемого события раскрылись в ее воображении, развернулись во всей полноте и красках, вызвали панику и отчаянный протест. Она так ждала этого момента, так предвосхищала его, так тешилась все новыми и новыми жестокими подробностями, смаковала их, как гурман смакует редкостное кушанье! Она жила его приближением, его беспощадной неотвратимостью. И вот, похоже, нелегкая длинная дистанция пройдена, финишная лента вспыхнула – яркая, вожделенная – у самой груди. Еще рывок, и она сладостно оборвется… Сладостно ли?

«Время назначаю я», – дрожащими руками набрала Ольга, ощущая, как повлажнели ладони.

«Уже нет, – через пару минут появилось на экране. – Вы сами торопили меня. Смотрите вечерние новости».

Ольга нервно, с хрустом сплела пальцы: она поняла, что не может остановить маховик, который сама же запустила. Поезд несется по туннелю, тормоза неисправны, а впереди разобраны рельсы, образно говоря.

Все ее тело скрутила жесточайшая судорога, исторгнув из груди сдавленный вопль, а из глаз – жгучие слезы.

«Разве не этого ты хотела? – зашептала ей в ухо Медея. – Разве не об этом просила? Разве не это вымаливала у равнодушных богов?»

Кажется, Ольга на секунду лишилась сознания, потому что, очнувшись, она словно пробудилась от долгого кошмарного сна – проснулась… и пробуждение оказалось невыносимо болезненным. Оно не оставляло ей никаких иллюзий, никаких поблажек, розовые очки были сорваны, так же как сотканные годами ненависти лживые одежды и маски, обнажив истинную суть ее деяний. Она оглянулась назад, но увидела там только пепелище и разруху. Она заглянула вперед – и увидела созданный ею ад. Ад, который никогда не кончится.

Ольга постигала всю глубину собственных заблуждений, всю тщету взлелеянных ею надежд. Она постигала бессилие смерти перед тем, что она натворила. Ей не уйти! Путь к спасению отрезан.

Ольга прозревала с такой ужасающей быстротой, что у нее гудело в висках и пылало в груди. Прежде она думала, что стоит на краю пропасти, тогда как на самом деле была на приличном расстоянии от обрыва. Она считала себя настолько несчастной, раздавленной и уничтоженной, что худшего с ней уже случиться не могло. Она полагала, что жизнь лишила ее всего, тогда как только теперь перед ней разверзлась настоящая, а не иллюзорная бездна…

Разлука с Фэдом погрузила ее в сон, который она ошибочно принимала за явь. Она видела сны, создавала сны – то горькие, то страшные, полные то нечеловеческих мук, то мрачной тишины. Она любила слишком сильно, чрезмерно – и не вынесла этого. Она превратила любовь в бремя, которое поглотило ее. Она питала свое сердце ненавистью – и надорвалась. Ненавидеть оказалось неизмеримо труднее, чем любить.

За какие-то минуты Ольга словно прошла горнило, в котором сгорели остатки ее снов. Все исчезло, уступив место любви, которая взошла на руинах отчаяния и боли, – прекрасный чистый цветок, непорочный, как в день творения. И в измученной, истерзанной душе Ольги, как после грозовой бури, выкорчевавшей с корнями вековые деревья, воцарились благословение и покой. Любить было легко. В тот же миг, как Ольга ощутила эту легкость любви, она ощутила в себе и ее неугасимый свет.

Бросившись к клавиатуре, она писала сообщение за сообщением, но они уходили в пустоту, оставаясь без ответов. Она посылала и посылала письма, которых, по-видимому, никто не читал. Тогда Ольга схватилась за телефон, как утопающий хватается за соломинку. Она набрала номер, на который сама же наложила табу. Она набирала другие номера, в угаре не замечая, что сигнала нет. Телефон по неизвестной причине вышел из строя. Она даже не могла позвонить в ремонтную службу, чтобы пришел мастер и устранил поломку. А на мобильном, как назло, закончились деньги, она совсем забыла пополнить счет. Сам дьявол играл против нее!

Безумная лихорадка охватила Ольгу, ее ум метался в поисках выхода, а тело отказывалось подчиняться: затылок онемел, шея и руки будто свинцом налились, к горлу подступила дурнота, грозя погасить сознание. Сказались последствия полученных травм, и Ольга то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя. Сколько длилось это состояние на грани несуществования, она не знала. В очередной раз очнувшись, она сквозь застилающую глаза пелену увидела большой циферблат настенных часов и стрелки, которые приближались к условленному времени.

Ей понадобилось усилие, чтобы дотянуться до коробочки с лекарствами, достать нужные таблетки и проглотить. Хорошо, что вода и медикаменты всегда под рукой – и на рабочем столе, и на прикроватной тумбочке, и в кухне, и даже в ванной на полочке под зеркалом. Проехать во время приступа даже несколько метров удавалось редко, поэтому лучше держать все необходимое поблизости.

От простого движения Ольгу бросило в испарину и дрожь, но все это не шло в сравнение с тем ужасным грузом, который внезапно свалился с ее плеч. Бледная и слабая, едва дыша, она познавала заново сияющий мир – и эту оклеенную голубенькими обоями гостиную, и окно во двор, и этот прильнувший к стеклам весенний вечер; диван с велюровыми подушками по углам, мамин портрет на серванте, ее любимую греческую вазу – десятки, сотни прелестных мелочей, придающих уют человеческому жилью. Казалось, какая-то милосердная рука сжалилась над Ольгой и стерла черную копоть, пыль и паутину с окружающей ее картины жизни. Шум в ушах стих, в голове прояснилось, и Ольга заплакала – впервые за целую вечность из ее глаз текли слезы не горьких сожалений, обид, неизбывной тоски и безнадежности. То были обильные, искупительные слезы примирения и… счастья. Да, счастья! Ибо не каждому выпадает такая встреча и такая любовь, какие довелось пережить ей.

«Ничто не исчезает бесследно, – ясно поняла Ольга. – Особенно сила чувств. Она растворяется в несущихся по небу облаках, в напоенном апрельской свежестью воздухе, в сердцах незнакомых людей, во всем этом стройном, античном великолепии Петербурга с его белыми ночами и молчанием звезд, отраженных в воде каналов».

В ее голове молнией вспыхнуло слово: «Сегодня»! Господи… сегодня! Нет… нет! Нет! Но стрелки часов произнесли приговор, показывая время вечерних новостей. Ольга схватила пульт, непослушными пальцами переключая каналы… Вот он, роковой выпуск «Криминальной хроники».

Молодой вихрастый репортер, стоя на фоне голых деревьев, освещенных кино прожектором, бойко тараторил про покушение на некого Ирбелина, успешного коммерсанта, который занимается операциями с недвижимостью, оптовой торговлей, страховым бизнесом и прочими видами предпринимательской деятельности.

– Выстрелы прозвучали во дворе вот этого дома, – сообщил репортер, и на экране показался небольшой обветшалый особнячок, – когда бизнесмен Ирбелин выходил из своей машины. Он намеревался отремонтировать здание, недавно приобретенное им под элитный ночной клуб. Обычно Ирбелин ездит с телохранителем, но в этот раз сам был за рулем.

Ольга сдавленно вскрикнула и вцепилась руками в поручни инвалидного кресла.

– Неизвестный злоумышленник промахнулся! – радостно улыбнулся репортер. – Бизнесмена спасла дворняга, которая ни с того ни с сего с истошным лаем бросилась ему под ноги, в результате чего Ирбелин споткнулся и резко отклонился в сторону. Раздавшийся в это мгновение хлопок не привлек его внимания, однако вторая пуля угодила коммерсанту в плечо, после чего он скрылся за кабиной «Мерседеса» и вызвал полицию. Сейчас мы попросим одного из приехавших на место происшествия оперативников прокомментировать случившееся.

В кадре крупным планом показалось широкоскулое лицо молодого человека в штатском.

– К сожалению, преступнику удалось скрыться, – без энтузиазма произнес он. – По предварительным данным, стреляли из окна третьего этажа этого же дома, – оперативник показал на особнячок. – Здание аварийное, третий этаж пустует, сзади находится пожарная лестница, которой, полагаю, и воспользовался преступник. Оружие не найдено, скорее всего, это был пистолет с глушителем. Первая пуля благодаря счастливой случайности попала в дерево, а вторая ранила потерпевшего. Будь у киллера оптическая винтовка, второй выстрел оказался бы более прицельным.