Рол Брук указал большим пальцем на Кристину:

– Я оставил вашей подруге свои координаты. Надеюсь, хотя бы ей достанет ума прочесть там слова и цифры. Ну а если у вас, мистер Хендерсон, появится свой ум, то вы мне позвоните.

И он скрылся за дверью.

– Я отсюда ухожу, – сказал я.

– Здрасте, – фыркнула Крис. – Еще чего!

Стоило мне, откинув простыню, зашевелиться, как в груди, а затем рикошетом в спине стрельнула боль. Моя первая попытка сбросить ноги с кровати удалась лишь частично, да еще и вызвала приступ дурноты.

– Нет-нет, и не удерживай! – заявил я своей девушке.

– А я говорю, ты остаешься здесь.

– Крис, ну ты же слышала этого парня!

– Да, слышала. Переживала только, что ты не слышал. Что ты, наверное, получал по башке так часто, что потерял всякую способность слышать, когда люди призывают тебя к уму-разуму, говнюк ты хренов!

Она положила руки мне на плечи и то ли трясла, то ли заставляла меня улечься обратно. Не берусь сказать, что именно, но я удерживал ее напор, пока не унялась ее первая волна гнева или страха. Тогда я, наконец, обняв ее за спину, притянул к себе. Это тоже вызывало боль, но боль иного рода, и я удерживал Крис до тех пор, пока она мне это позволяла, пока не перестала кричать мне в ухо и не дала поцеловать себя в щеку, а затем сама поцеловала меня – все еще сердито, неохотно, но крепко.

Наконец она отстранилась, и я с изумлением увидел, что глаза ее мокры от слез. Я ни разу не видел, чтобы Крис плакала.

– Извини, – сказал я.

– Да ладно. Не твоя вина.

– Перемывать сегодня кости Райнхарту было глупо. Но тот коп рассуждал серьезно, вот почему я уношу отсюда ноги. Райнхарту не составит труда выяснить, где я, а я сейчас не в таком положении, чтобы…

– Джон, ты не видел, какой у тебя вид. Не разговаривал с сиделкой. У тебя сотрясение.