У Меджа был вид человека, мир которого разошелся по швам и повергся в пучину буквально у него на глазах.
– Но как… Как он мог лишить жизни своего друга и по-прежнему…
– Хоть убей, не скажу, – вздохнул Брук. – Вы оба балбесы. Сами обо всем додумывайтесь. А я знаю одно: у него сегодня вечером дюжина таких, как вы, вышла на улицы, чтобы проделать то же самое. Довести замысел до конца.
Медж уже быстро направлялся к двери.
– Что это значит? – прокричал я ему вслед.
Рол использовал этот момент для попытки подняться. Судя по виду, он понимал, что уже слишком долго играет не на той стороне площадки, и если не избавится от меня, то вскоре заплатит за это цену.
– А ну лежать! – рыкнул я, нависая над ним. – Где сейчас Райнхарт?
– Понятия не имею. Он приходит и уходит. Одно время я пытался его прижать, как бы это сказать, по-настоящему, по-полицейски. А потом понял, что такое вряд ли осуществимо, ну и… Как в песне поется: «Не можешь одолеть – так стань одним из них».
Я понял, что недооценил этого человека.
– А почему ты не боишься, что я возьму и сдам тебя? – поинтересовался я у него.
– Потому что у тебя есть подруга. И ты не знаешь, где Райнхарт сейчас или где он будет завтра ночью, когда ты спишь.
– Если он захочет с нами что-то сделать, ему все равно не помешать.
– Это так, – радостно согласился коп. – Ты с недавних пор понаделал в жизни непростительных ошибок.
– А где
– Внизу, – подал голос Джефферс.
Удерживая Рола на мушке, я отступил назад для расширения угла обзора и увидел, как священник появляется обратно из двери в конце зала. Закрыв ее за собой, он, прихрамывая, направился к наружной двери. Нос у него был наперекосяк, на углах рта запеклась кровь, а дыхание было прерывистым. Райнхарт обошелся с ним безжалостно, вероятно, повредив внутренние органы. Бедняга нуждался в госпитализации – и вместе с тем вид у него был более умиротворенным, чем мне помнилось при всех наших предыдущих встречах.
– Откуда вы знаете? Вы его что, там внизу видели? – спросил я его.
– Мне это совсем не обязательно.