В этом Дэвид ей завидовал. В отличие от нее он вечно подо что-то подстраивался, всегда открывал двери излишне широко. Все-то в него втекало-вытекало, втекало-вытекало – и уже до конца не меркло, оставалось живым.

– Нет, – тем не менее говорил сейчас он, – я не буду ничего открывать.

– В том и состоит вся наша проблема, – пробормотала сидящая сзади девица. – Все эти ваши тяжелые, громоздкие вещи. И это нас ох как злит! Просто бесит. Открывай дверь.

– Нет, – упорствовал писатель. – Воздействовать на нас вы ничем не можете.

– Как ты ошибаешься! Твоя толстая подруга Талья тебе бы это подтвердила, если бы могла еще разговаривать.

– Вы… Что вы с ней сделали?

– Маленькая игра. Игралочка. Реальные люди любят играть в воображалки. А нам вот нравится играть с реальной жизнью – куда прикольней! Мечты могут кусаться, до самой настоящей крови. А теперь открывай дверь, или я влезу твоей жене в голову и перепугаю ее так, что она выкинет, причем сразу обоих.

Доун рывком подняла голову с плеча супруга.

– Кто это сказал? – пугливо прошептала она. – Там сзади – кто это?

– Вот видишь! – хохотнула невидимая девица. – Что-то ведь она слышит. И расслышит достаточно, если я начну делиться с ней секретами насчет того, что иной раз проделывают одни люди с другими. И особенно, заметь, с маленькими детишками.

– Чего вы хотите? – взмолился Дэвид, понимая, что игра неминуемо катится к проигрышу. – Ведь мы вам ничего не сделали!

– Вы все иногда делаете что-то всем нам. И мы больше не желаем с этим мириться.

– Открывай дверь, – скомандовал один из мужчин, тот, что с патлами.