Поэтому все утро я провел с ними и Флоппи, а поскольку я ничего не говорил и с трудом отвечал на вопросы, бабушка решила, что у меня температура, положила меня в постель и укутала несколькими одеялами.

Каждую секунду она спрашивала:

— Что ты чувствуешь? Где у тебя болит?

Я отвечал, что не знаю, но мне действительно было плохо, еще хуже, чем когда умерла бабушка Линда.

Днем вернулась мама, и я услышал, как они с бабушкой разговаривают в другой комнате.

— Да вы что? — сказала мама. — Но все было прекрасно!

Потом она вошла в комнату, но я закрыл глаза и притворился, что сплю. Я боялся с ней говорить. Мама подошла, потрогала мой лоб и вышла. Через некоторое время бабушка с дедушкой ушли, и мама вернулась. Она села на край кровати и спросила:

— Зачем ты притворяешься, что спишь?

Тогда я открыл глаза и сказал:

— Дедушка умер, да?

— Что за чушь ты несешь! У этого старого безумца всего лишь бронхопневмония!

— То есть он не умрет?

Мама положила голову на подушку рядом со мной и крепко меня обняла.

— Нет, не умрет, хотя он был на волосок от смерти. Знаешь, что он натворил? Всю ночь жег костер под вишней, чтобы почки не замерзли. Когда сегодня утром его нашли, он наполовину был обморожен. Ну а с тобой-то что? Что у тебя болит?

Я сказал, что все в порядке и мне уже лучше. Больше ни о чем мама не спрашивала, и я не стал ей рассказывать о том разговоре с бабушкой, потому что это слишком сложно объяснять. Но с тех пор я не пью молоко с какао и не играю в лодки из печенья.

Спустя пятнадцать дней после того как дедушка чуть не умер от обморожения, мама сказала, что ему стало лучше и врачи хотят выписать его из больницы.