– Стой на месте! – крикнула я.

Клариссин брат дернулся за ней, но я подоспела первой и перехватила дитя. И никогда в жизни мне не приходилось видеть выражения такой глубокой благодарности на человеческом лице, как в тот момент у Перри. Я немного поболтала с Клариссой, мы познакомились поближе и договорились скоро увидеться вновь. Потом они всей семьей удалились. Ко мне еще подходила мама Арнольда Рита – вернуть Корицу. В общем, когда я опять огляделась вокруг, никого на холме уже не осталось, кроме Арчи, моих родителей и Пуси.

Нет в мире вида более печального, жалкого и бесполезного, чем истекший календарь. Папа стал вытаскивать из земли палаточные шесты и сматывать веревки. Мама подошла ко мне, широко распахнув руки.

– Господи, ты у меня такая молодец!

Она обвила меня руками, и я не выдержала. Разрыдалась. И сама этому удивилась. Я не чувствовала, как подкатывают слезы. А теперь не могла остановить их, они лились и лились сплошным потоком. И, что занятно, никто не стал меня успокаивать. «Отлепившись» от мамы, я побрела по снегу в поле и все плакала, плакала. Но не успела я уйти далеко, как в руку мне скользнула детская ладошка. Пуся, конечно, еще слишком мала и не могла понять, что со мной творится (господи, я и сама этого не понимала!), но все же как-то ощущалось: мы с ней на одной волне. Она молчала, просто шла рядом вперед, к линии горизонта на западе, туда, где солнце должно окончить свое сегодняшнее короткое путешествие. Когда мы повернули назад, полотнища из «Черной кости» были уже свернуты. Последний шест от палатки упал на наших глазах.

24 декабря

Арчи сегодня уехал домой. Не хотел оставлять сеньора Сагуаро в одиночестве на Рождество.

Вчера мы опять проговорили допоздна. Где-то на третьей трубке с вишневым табаком он сказал:

– Знаешь, отчего ты тогда заплакала?

– И да, и нет.

– То есть по многим причинам?

– Да.

– Но у одной из этих причин…

– Да.

– …есть имя.

Я подняла на него глаза:

– Да.

Арчи извлек из кармана рубашки небольшой согнутый конверт:

– Это он просил меня передать тебе. Он все знал о твоем солнцестоянии – от меня и твоей подружки Дори Дилсон. И просил вручить тебе письмо, только когда все закончится. Не хотел, чтобы ты отвлекалась. Может, это и неправильно, но я решил сделать так, как он велел.

Профессор пожал плечами и сунул мне конверт.