– Видимо, она на вас не очень злится за увольнение.

– На меня она никогда не злится, – был ответ. – Понимает, что со мной это бесполезно.

– Значит, вы знакомы с Бетти Лу? – переменила я тему.

– Конечно. Мы вместе закончили школу. Тогда она была красоткой. На Кизиловом фестивале ее выбрали в придворные.

– Она рассказывала.

– А могла бы стать и королевой.

– Правда?

– Правда. Ей не хватало только яркости. Волосы были какие-то мышиные. Одевалась неброско. Ни шика, ни напора. Робкая. Вечно помалкивала. Была красивее всех в классе, но чтобы это разглядеть, приходилось поднапрячься. Удивительно и то, что она в придворные попала. Наверное, за нее проголосовали все остальные тихони.

Марджи переместилась за прилавок, вывела несколько слов маркером на листе бумаги и показала мне. Объявление гласило: «ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩНИЦА». Хозяйка пончиковой достала откуда-то клейкую ленту и прицепила листок к витрине. Затем в сердцах ударила кулаком по входной двери:

– Черт бы побрал эту девчонку! Так чисто подметала.

5 сентября

Кстати об Эльвине…

Сегодня мне звонила ее мама. Начала с того, что Эльвина «всегда отзывается обо мне хорошо» и что я, наверное, на сегодняшний день одна из немногих ее настоящих друзей. Сказала, что оценила героизм, проявленный мной в Деле о Сломанном Ногте, и очень довольна моей работой в саду. Все это звучало очень мило, но я не могла понять, к чему она клонит. Наконец миссис Клеко спросила, известно ли мне, что ее дочь «отставлена» от работы у Марджи. Да, говорю, слышала. А что Эльвина сегодня пропустила школу? Нет, об этом я ничего не знаю.

– Она ее пропустила. Ее отстранили на день от занятий. – Она особо выделила голосом слово «отстранили». – Теперь угадай за что, – предложила моя собеседница.

– За драку? – предположила я, пожалуй, слишком поспешно.

– Именно, – ответила она. – И это в самом начале учебного года! Что будет дальше, боюсь себе представить. С ней всё труднее и труднее.

Я вспомнила день, когда Эльвина с Пусей пожирали друг друга взглядами через столик в пончиковой. И об обещании носить пончики Бетти Лу, даже несмотря на увольнение.

– Миссис Клеко, – сказала я, – это не мое дело, потому что вы и без меня прекрасно знаете, но Эльвина – хорошая девочка. Думаю, нет ничего ужасного в том, чтобы дать ей немного времени. Просто… наверное, она застряла где-то между куклами и мальчиками.

На том конце провода повисло молчание. По-видимому, миссис Клеко пыталась собраться с мыслями. Наконец она проговорила:

– Спасибо тебе. Я тоже так думаю. По крайней мере, надеюсь. Что ж, нам ничего другого не остается, кроме как постараться этот период пережить, верно?

Она тихонько усмехнулась. Я тоже.

– Конечно.

– И… Я хочу попросить тебя о большом одолжении. Сразу говорю, во избежание недоразумений, что настаиваю на оплате этого одолжения. Мы с Эльвининым отцом подумали, что ты, так сказать, могла бы взять ее под свое крыло. На какое-то время. Возможно, тебе удастся сгладить ее острые углы. Она тебя любит.

Не зная, что сказать, я произнесла просто:

– Ого!

– Я тебя напугала?

– Ну да, немножко. Мне трудно себе представить, что я стану… курировать кого-то. Не знаю, готова ли я и хочу ли брать на себя такую ответственность.

– Речь не об этом. Не о том, чтоб ты ее «курировала». Мы не ждем от тебя никакой специальной «программы мероприятий». Просто, когда идешь куда-нибудь, время от времени прихватывай ее с собой.

– То есть вы не просите меня заняться ее исправлением, как в лагере для трудных подростков?

Миссис Клеко расхохоталась.

– О нет, конечно, нет. Оставайся собой, вот и всё. Просто как старшая сестра и даже без особого «командирства». Может, хороший пример окажется заразительным?

У меня оставались сомнения по поводу этой затеи, но в конце концов я согласилась – только на том условии, что платить мне Клеко не будут. Мать Эльвины не стала спорить. Так что теперь я… эххмм… старшая сестра Эльвины.

6 сентября

Я каждый день выкладывала половинку апельсина на крышку нашего мангала. Сегодня я отнесла очередную половинку за три дома от нас вниз по аллее и положила его на кровлю сарая для инструментов.

7 сентября

Втроем ездили в торговый центр – мы с новоиспеченной «сестричкой» Эльвиной на великах, Пуся – в своей тележке. У них занятий сегодня не было, а я свои профилонила. Пусе очень хотелось приобрести коробку для школьных обедов с изображением Слоненка Бабара. Не столько для того, чтобы носить обеды в школу, сколько чтобы покрасоваться с нею в руках.

Однако о коробке она и думать забыла сразу, как только заприметила салон фирмы «Пагода пирсинга»[34]. «Хочу колечко в нос!» – закричала она и потянула меня за собой ко входу в среднюю кабинку.

– Нет, – твердо заявила я. – У тебя уже проколоты уши. Твоя мама не разрешила бы.

Девочка обняла меня.

– Но ведь сейчас я на попечении у тебя. Ты можешь мне разрешить. – Она включила весь свой детский шарм. – Пожа-а-а-алуйста!

– Зря стараешься, – заметила я. – Кроме того, здесь носы не прокалывают.

– Враки-каки! – Она топнула ножкой.

– А я хочу тату, – вмешалась Эльвина.

Не успела я повернуться, чтобы ей ответить, как в воздухе мелькнула рука, огрела ее по затылку, и трое мальчишек промчались мимо.

– Убью! – взвыла Эльвина и пустилась было за ними, но волей-неволей остановилась: моя рука крепко схватила ее сзади за шнурок на шее.

– Ай! – взвыла она. – Ты мне шею сломаешь!

– Извини.

В этот момент я почувствовала облегчение от того, что она мне не сестренка по-настоящему.

Эльвина схватила меня за руку.

– Пусти!

– Нет. Это ты пусти. Ты не воин и не борец. Ты – девочка одиннадцати лет.

Пуся толкнула ее носком ноги:

– Ты хурмасапиенс.

Тем временем мальчишки остановились перед крендельной «У тетушки Энн»[35] и со смехом обернулись к нам. Одним из них был тот блондин с фотографии на двери спальни Эльвины. Это его рука нанесла удар моей «сестре». И это его тогда, в мае, она побила на Кизиловом фестивале. До крови. Унизила. Быть поколоченным девчонкой! Другой на его месте мог бы, поджав хвост, вернуться домой, забиться под кровать и больше никогда не вылезать оттуда. Но вот, поди ж ты, он все еще здесь, стоит как ни в чем не бывало с дружками и насмешливо глядит на свою мучительницу. Мне этот парень понравился.

Эльвина рвалась из моих рук, словно пес на цепи, и тыкала пальцем в сторону торговых рядов.

– Ты труп! Тебе не жить!

Я обхватила ее одной рукой и прижала к себе. Она задыхалась от гнева.

Пуся посмотрела на нее со смесью страха и восхищения.

– Ты их всех побьешь, да, Эльвина?

– Нет, – отрезала я. – Эльвина никого бить не станет. Эльвина уяснит себе, что мальчишки – тоже люди. Не враги. Эльвина узна́ет, что общаться с ними можно не только кулаками.

Я взяла обеих девочек под руки и увела их в противоположном от мальчишек направлении. Мы нашли Пусе обеденную коробку. А Эльвине – диск с фильмом от меня в подарок. Я разрешила ей выбрать что душа пожелает, но только с полок, где стояли комедии. Она стонала, ныла и все тянула меня к ужастикам, однако в конце концов сдалась и выбрала «Чокнутого профессора»[36].

На обед мы устроили себе маленький праздник вредной еды: шоколадно-вишневый чизкейк и газировка с мороженым в «Чизкейк фэктори»[37] (клубнично-банановых коктейлей у них не оказалось). За столиком девчонки расположились напротив меня. Пуся таскала полными ложками взбитые сливки с Эльвининой газировки – несмотря на мои запреты: «У тебя своих полно». Она не обращала на меня внимания и хихикала всякий раз, когда ей удавалось умыкнуть еще. К моему удивлению, Эльвину это не слишком раздражало. Просто когда Пуся погружала ложку в ее сливки, она отвечала ей тем же. Однако потом малышка ухватила из стакана старшей девочки вишенку, забросила ее в рот и, прежде чем та успела нанести ответный удар, проглотила следом свою. Тут уж Эльвина треснула ее по руке длинной ложкой. Повисла пауза. Пуся расширившимися глазами глядела, словно в недоумении, на пятно от сливок, размазанное по ее кисти. Эльвина как ни в чем не бывало сосредоточилась на своем лакомстве. У Пуси задрожала губа.

– Пуся, ну-ка, пересядь ко мне. – Я придвинула к себе ее стакан.

Девочка пересела.

Некоторое время мы поедали чизкейк и потягивали газировку в молчании. Наконец я открыла рот:

– Эльвина, ты когда-нибудь слышала о ритуале Ку?

– Нет.

– Это старинный индейский обычай. Хочешь, расскажу, в чем он заключается?

– Нет.

– Ладно. Тогда рассказываю. Речь идет о доблести, а смысл – в том, что прикосновение к противнику является признаком большей доблести, чем его убийство. Вот, скажем, воюет твое племя с другим племенем. Если ты убьешь воина из вражеского племени – это для тебя большая честь. Если бы в те времена было такое понятие, как боевая награда, тебе бы, наверное, досталась главная.

– А мне за Госпожу Каплю не досталось никакой награды, – проворчала Пуся.

Я потрепала ее по руке.

– Ну, еще достанется, всему свое время.

Потом снова повернулась к Эльвине.

– Так вот, в представлениях индейцев кое-что еще могло прославить имя человека в веках. Если человек хотел добиться такой высокой чести, он не уничтожал своего противника, а просто подкрадывался незаметно, притрагивался к нему – ну, скажем, просто на секунду опускал ему на плечо острие своего копья – и удалялся. А потом всю его жизнь окружающие прославляли его храбрость и рассказывали друг другу о том, как он приблизился к врагу вплотную, но даже не ранил его. И эту историю потом повторяли у костра его внуки и правнуки, и праправнуки, и он становился героем легенд и мифов.