Все-таки в следующий четверг она опять принялась сечь подкидыша. Вдруг как примчится, словно ее кипятком ошпарили, баба с ребенком.

«Подай мне назад Тестуля, вот тебе твой щенок!» – крикнула она и швырнула матери настоящего ребенка. Мать протянула руки, чтобы подхватить его, и поймала за одну ногу, да только всего и было: черная баба так хватила ребенка оземь, что от него ничего и не осталось.

Во время рассказа знахарки на лице бабы вдруг появились несомненные признаки страха; чем дальше, тем больше, и под конец даже рассказчица, увлеченная своими воспоминаниями, не могла не обратить на них внимания.

– Что там?.. А, муженек едет! – промолвила она, поглядев в дверь, и торжественно прибавила: – Нету у вас пристанища для старухи Губер! Но не бойся! Я пройду кладбищем, и он меня не увидит!

Угольщик

Угольщик

Жил-был угольщик, а у него был сын, тоже угольщик. Когда отец умер, сын женился, но дело у него все из рук валилось – хил он был; под конец никто и не нанимал его в угольщики. Но вот раз все-таки дали ему сжечь один костер, наложил он угольев в мешки и повез в город продавать. Продал и стал шляться по городу. Повстречался с соседями по деревне, затесался в их компанию и загулял с ними. Стали они калякать о том о сем, стал и угольщик рассказывать, чего навидался в городе. Больше всего понравилось ему то, что здесь много пасторов и все им кланяются, ломают перед ними шапки.

– Вот бы мне быть пастором! Авось тогда и мне бы всякий кланялся, а теперь никто и не глядит на меня.

– Да что ж! За чем дело стало? – говорят ему соседи. – Черен ты достаточно, пойдем на аукцион, что идет там после старого пастора, мы выпьем, а ты себе купи, что нужно.

Так и сделали, и вернулся угольщик домой без гроша.

– Ну, принес съестного и денег? – спрашивает жена.

– Теперь у нас все будет, хозяюшка! – говорит угольщик. – Я стал пастором. Видишь, и воротник, и платье.

– Вижу, вижу, что от крепкого пива язык разгулялся! – говорит жена.

Вот раз и видит он – мимо их дома едет к королю во двор толпа пасторов. Что бы это значило? Надо и ему туда же! Стал он наряжаться в пасторское платье, а жена все отговаривает его. Лучше, дескать, дома остаться, а то много-много придется ему лошадь подержать какому-нибудь важному барину да грош заработать. И тот ему в глотку пойдет!

– Все говорят о питье, а никто не вспомнит о жажде, жена! – говорит угольщик. – Чем больше пьешь, тем больше пить хочется! – И отправился-таки на королевский двор. Там всех приезжих пасторов пригласили к самому королю. Пошел с ними и угольщик. Пришли они, а король им и говорит, что пропал у него самый дорогой перстень, – украли, должно быть; вот и созвал он всех пасторов – они народ ученый, так не смогут ли указать ему вора. Кто укажет, получит большую награду: если он еще без прихода, так получит; если простой пастор, будет сделан пробстом, если пробст – епископом, если епископ – самым важным лицом после короля. Стал король обходить и всех опрашивать. Дошел до угольщика.

– Ты кто такой? – спрашивает король.

– Я мудрый пастор и провидец! – говорит угольщик.

– А коли так, так укажи мне вора! – говорит король.

– Оно, конечно, нет ничего тайного, что не стало бы явным! – говорит угольщик. – Да только вот я семь лет корплю над книгами, а прихода все нет как нет. Коли вора найти, надо много бумаги извести, да и время надо немалое.

Дали ему и время, и бумаги сколько душе угодно, только бы нашел вора.

Пришел он в свой покой, что отвели ему во дворце, и скоро все увидали, что он не простой пастор, знает побольше других: такую гору исписал бумаги – страсть! Да и прочесть-то никому не под силу, такие мудреные закорючки да завитушки. Только время идет, а вора он все не указывает. Надоело это королю, он и объявил угольщику, что если он не сыщет вора в три дня, не сносить ему головы.

– Поспешить, только людей насмешить! Нечего выгребать уголья, пока дрова не сгорели! – говорит угольщик. Но король и слышать ничего не хотел. Понял тут угольщик, что дело плохо.

Прислуживали угольщику по очереди три лакея, и эти-то трое как раз сообща и украли перстень. Вот пришел первый из них убирать со стола после ужина, а угольщик поглядел на него, покрутил головой, вздохнул и говорит:

– Вот уж один!

Это он хотел сказать, что вот уж один день из трех прошел, а слуга-то подумал, что пастор про него говорит.

– Ну, братцы, этот пастор не только пить да есть мастер! – сказал слуга товарищам и рассказал им, что сказал про него пастор.

На другой день другой лакей так и ждет, не скажет ли пастор и про него. И впрямь, собрал слуга со стола после ужина, а пастор уставился на него, вздохнул так глубоко-глубоко и говорит:

– Вот и второй!

Третий слуга тоже насторожился – что скажет пастор. И с этим вышло не лучше, а еще хуже. Уходит он в дверь с посудой после ужина, а пастор сложил руки и говорит:

– Вот и третий! – Да вздохнул так глубоко, так горько, точно сердце у него разрывалось.

Пришел тот слуга ни жив ни мертв к товарищам и говорит, что дело ясно, пастор все знает. Пошли они к нему все трое, пали перед ним на колени и давай молить, чтоб он не выдавал их; сулили ему каждый по сто далеров – только не губи. Он и пообещал им покрыть их воровство, если они сейчас же принесут ему по сто далеров, перстень да горшок каши. Те принесли. Замесил он перстень в кашу, велел слугам скормить кашу самому большому борову в королевском хлеву да следить, чтобы он не выбросил изо рта перстня, а проглотил.

Утром явился к угольщику король и грозно так спрашивает, нашел ли он вора.

– Да уж пришлось пописать да поискать! – говорит угольщик. – Только вор-то не человек.

– А кто же? – удивился король.

– Да твой собственный боров! – говорит угольщик.

Взяли они борова, зарезали его и правда нашли в нем перстень. Обрадовался король, дал угольщику приход, подарил ему лошадь, дом и сто далеров в придачу. Угольщик мешкать не стал, живо перебрался на новоселье и зажил припеваючи.

И вот случилось, что у короля с королевой все не было детей, а тут вдруг явилась надежда, что будут. И королю страх захотелось узнать, кого ему ожидать – наследника всему государству или только принцессу. Созвали со всего царства ученых и докторов, чтобы они сказали это королю, но никто из них не мог. Вспомнили тогда король с епископом об угольщике, живо призвали его во дворец и стали спрашивать. Но и он не мог ничего сказать.

– Да и как знать вперед то, чего никому знать не дано! – сказал он.

– Да-да, – сказал король, – мне-то все равно, можешь ты сказать мне это или нет, но раз ты ученый пробст и провидец, так и говори, а не то и воротник долой. Только сперва я тебя еще испытаю! – И король взял самую большую из своих серебряных кружек, пошел на берег, вернулся, показал угольщику закрытую кружку и сказал: – Ну, коли узнаешь, что у меня в кружке, так сумеешь узнать и другое.

Угольщик заломил руки и застонал:

– Ах ты, несчастная тварь, ползай, не ползай теперь – крышка тебе за все твои старания!

– Ну, вот видишь! Ты все знаешь! – сказал король и поднял крышку, а в кружке-то у него сидел краб.

После того угольщика повели в залу, посадили на стул, а королева стала прохаживаться перед ним взад и вперед.

– Да, не ставь нового стойла, пока корова не отелится, не спорь об имени, пока дитя не родится! – сказал угольщик. – Но тут что-то невиданное, неслыханное: когда королева идет ко мне, то сдается мне, что будет принц, а когда от меня – что принцесса.

И тут он угадал, потому что явились близнецы – принц и принцесса. И за то, что он узнал то, чего никому не дано знать, дали ему целый воз денег и сделали первым лицом после короля. Вот он чем стал – и не думал, не гадал!