– Пожалуй, – согласилась Роза, – даже есть из чего выбрать. Не один прошлогодний горошек, который не прожевать, даже если захочешь.

Эмиль вздохнул:

– В Рисдейле за этим строго следили. Интересно, как там тётя Эмма? Мы с ней уже неделю не созванивались.

– Думаю, у неё сейчас столько дел, – уверенно сказала Виола, – тут обычные учителя в мыле, а если это интернат, то там всякие вопросы, сложности…

– И то верно, – поблагодарил Эмиль.

Виола ответила ему улыбкой, и Люк, заметивший это, споткнулся на ровном месте.

– Давайте короткой дорогой? – предложил Артур, и все пятеро направились к узкому проулку между домами.

Пройти к музею можно было либо через одну из широких улиц, ведущих к центру, либо напрямик. Главную и единственную площадь Трясины окружали уютные здания: ратуша, магазины, кафе и музей. Последний не привлекал особого внимания горожан, потому что историю города все и так знали с малых лет. Но мистер Робертс обещал вдохнуть в учреждение новую жизнь. Об этом рассказывал Эмиль:

– Папа без конца что-то заказывает. У него много связей, но там всё, конечно, надо согласовывать. Он даже мебель хочет заменить, всякие датчики собирается установить. И планирует привозить интересные выставки. А я буду видеть всё первым, мы с Софи уже ходили позавчера, там какие-то картины привезли, которые ей нравятся.

Роза отвернулась, чтобы скрыть улыбку, а Виола спросила:

– Вы уже три месяца встречаетесь?

– Почти. Конечно, она очень милая. Но мне бы хотелось побольше заниматься онлайн с моим «Техноклубом»… Я совсем ничего не успеваю. – Эмиль спохватился. – Только не говорите Софи!

– Нет, конечно, – заверил Артур.

Дело в том, что во время летних приключений Четвёрки в лагере у Эмиля появилась поклонница, позже ставшая его девушкой. Они думали, что больше не увидятся, потому что живут в разных городах, но семья Эмиля переехала в Трясину, и он теперь привыкал к тому, что с кем-то встречается. Поначалу это удивляло всех вокруг: как отношения могли появиться у типичного ботаника Эмиля, который с девочками почти не разговаривал? Кажется, этим вопросом задавались даже родители мальчика.

Вскоре друзья миновали последний перекрёсток и увидели торец музея. Это было небольшое двухэтажное здание, примыкающее одной стеной к соседнему строению. Стены бледно-жёлтые, украшенные белыми пилястрами. У главного входа, к которому скоро подошли ребята, возвышались две колонны, а перед дверью темнела двойная решётка.

– Закрыто, кажется, – неуверенно сказал Люк.

– Это для вида, пока ремонт идёт, – объяснил Эмиль и смахнул невидимую пыль с бронзовой таблички «Основано в XIX веке», – а мы можем тихонько пройтись везде.

Верхние створки прямоугольных окон были открыты для проветривания, оттуда несло запахом краски.

– Заходите. – Эмиль потянул на себя решётку, открыл дверь, и вскоре все оказались внутри.

В холле было сумрачно и прохладно.

– Мне немного не по себе, – призналась Роза, – нас сюда приводили ещё в садике, помните? И я вон той картины до жути испугалась.

Через арку впереди был виден кусочек постоянной экспозиции и натюрморт в красных тонах.

– Ага, а я мечтал остаться здесь ночевать. Думал, чучела животных оживают, – признался Артур.

Люк крутанулся на пятке, оглядывая помещение: под ногами паркет, стены выкрашены в тёмно-зелёный, в углу сложены деревянные лавочки и канатные стойки.

Запах краски и свежего лака здесь был ещё сильнее.

– Когда открытие? – спросила Виола.

– Через две недели. Пойдёмте, коробки покажу. – Эмиль направился к узкой двери, за которой вниз убегала лестница.

В арке слева показался молодой мужчина в сером костюме.

– А, это ты, Эмиль, – сказал он с широкой улыбкой.

– Ага. Привет, Остин! Я только покажу свой уголок.

– Ничего не трогайте, ладно? И до семи вам придётся уйти, потому что у меня дела.

– Ок!

Роза чуть не споткнулась, оглянувшись на высокого, светловолосого и голубоглазого Остина. Уже внизу, когда ребята оказались в коридоре, который тускло освещало небольшое окно в противоположном конце, Эмиль объяснил:

– Остин – папин помощник, он в курсе всех его дел. Ничего такой, добрый. Приехал из столицы сюда ради музея.

– Костюм у него классный, мама бы оценила, – сказала Виола, – и ботинки фирмы «Конал», я такие видела, когда с мамой на запись шоу ездила. Дорогущие! Одни шнурки стоят как все мои кроссовки вместе взятые, а подошву с фирменным логотипом всё время пытаются подделать.

Роза мечтательно вздохнула, а мальчики недоумённо переглянулись. Эмиль продолжил:

– Я у папы выпросил тут комнатку – типа, кабинет, чтобы помогать с разными делами. И мне тут интересно, потому что здесь такая крутая техника!

По обеим сторонам коридора шёл ряд дверей, а в конце справа, за поворотом, скрывался выход на улицу.

– Сюда все поставки приходят, – сказал Эмиль, – тут грязновато, простите, аж хрустит под ногами. Чем больше грузчиков, тем больше всякой пыли, – а тут вот мой кабинет, можно сказать.

За неказистой дверцей, запертой на кодовый замок, друзья увидели комнату с окном под самым потолком. Щёлкнул тумблер, и две длинные лампы, установленные вдоль стен, с жужжанием и треском озарили всё светом.

– Стол с компом, кресло и полки, мне больше ничего и не нужно. Да вот эту вазу мама притащила, говорит, она по фэншуй приносит хорошую энергию. – Эмиль явно гордился своим пристанищем.

Роза это уловила:

– Очень крутая берлога, сюда ещё шоколадок, пару банок сока, и можно тут жить. И ваза отличная, она же почти с меня ростом! Такая громадина.

– Точно. – Эмиль расплылся в довольной улыбке.

Следующие полчаса он показывал ребятам другие комнатки в подвале, не решаясь в присутствии Остина гулять по выставочным залам. Эмиль рассказывал про новую систему сигнализации (установить не успели, рабочие всё не приезжают), приборы, которые регулируют влажность (чтобы экспонаты не портились) и особые лампы, что должны подсвечивать каждую картину или статую по-своему.

Глаза скоро привыкли к искусственному освещению и низким потолкам, а потом и к запаху. В воздухе витал аромат сандала, пыли и старого дерева. И ощущение тайны, как всегда бывает в местах, куда не попасть просто так.

– Ой, а что здесь? – удивилась Роза в последнем помещении.

В центре его стояла громоздкая конструкция, укрытая плёнкой.

– Это для зала современного искусства, – ответил Эмиль, – какой-то модный скульптор подарил, старый знакомый папы. Он хочет сделать музей уровнем не хуже, чем в столице. Но это, конечно, нереально. Бюджет не резиновый, а народа тут мало, самим особо не заработать.

– Сейчас много всего проводят онлайн, – вступилась за отца Эмиля Виола, – всякие 3d-туры я видела. Можно будет прикрутить какую-нибудь копилку. Или акции организовать.

Люк осторожно выглянул в коридор:

– Там кто-то есть. Твоему папе не влетит, что мы тут шатаемся, всё смотрим?

– Наверное, опять Остин, – Эмиль расслабленно подошёл к двери, – он тут не меньше папы времени проводит, старается. У него ключи от всех дверей есть и доступ к папиной личной почте.

Эмиль резко замолк, услышав что-то, потом торопливо сделал шаг назад. Тревожно глянул на друзей и шёпотом, оглядываясь, сказал:

– Привезли что-то, но папы нет в музее. Без него не должны принимать. Он в Рисдейл поехал что-то докупить. У рабочих закончились материалы, поэтому сегодня здесь тишина, внеплановый выходной. А когда папы нет, за всем, кроме приёмки, следит Остин.

Четвёрка рядом замерла, и каждого пробрал холодок. В солнечном сплетении у ребят заныло знакомое ощущение, которое называется «Здесь что-то не так».

Эмиль приложил палец к губам, прислушиваясь к шагам у задней двери. Кто-то быстро заходил, ставил на пол тяжёлую коробку – бум! – и снова выходил. Видимо, возвращался к машине и шёл обратно. Через пять таких подходов дверь захлопнулась, и наступила тишина.

Друзья крадучись вышли из комнатки и прошли в конец коридора.

– Снова те ящики, похоже, – в голосе Эмиля звучало напряжение, – помните, я тогда ещё говорил. Тут нет накладных, как обычно, когда из столицы что-то привозят. И печати на другом языке.

– А где предыдущие? Ты нам их так и не показал, – спросил Артур.

– Папа планировал их наверх унести, в свой кабинет. И велел мне не задавать лишних вопросов, а только нагрузил всякой работой. Я без конца таблицы для него составляю. До этого ящики были вот здесь.

Эмиль показал друзьям пустую каморку по соседству.

– Ну и грязь тут, – поморщилась Виола, – следы как в конце зимы, когда всё песком посыпано.

– Реагентом, – автоматически поправил её Артур.

– Ну, обычный же песок там.

Остальные вышли, а мальчик, чтобы доказать свою правоту, снял комнату на телефон.

– Вот, видишь. На песок не очень похоже, на свету видно.

После яркой вспышки сумрак подвального коридора словно начал давить. Всем ужасно захотелось наверх, к солнечному свету, к беззаботному первому школьному дню. И голод дал о себе знать, ведь обеденный ланч в столовой казался уже чем-то далёким.

– Думаю, тут нет никакой загадки, – сказала Роза, но никто ей не поверил, включая её саму.

Снаружи у задней двери что-то грохнуло, и ребята, не сговариваясь, стайкой бросились к лестнице, ведущей наверх. В холле стоял Остин:

– Что за шум? Привидение вас напугало?

Увидев лица ребят, мужчина настороженно спросил: