Как и отрицатели Холокоста, ложно высчитывающие время сжигания трупов в печах, чтобы «опровергнуть» преступления нацистов, катынские отрицатели любят «логистические» аргументы. Вот как выглядит, например, один из таких аргументов, основанных на допросе Токарева:

«Общий путь, который жертва должна была проделать до камеры смерти, с учетом размеров здания был не менее 100 м. Скорость движения жертвы вряд ли могла быть более трех км/час. Это 2 мин. Предположим, что дополнительное время на открытие камеры, выход жертвы, закрытие, опрос, расстрел и вынос тела во двор составит полторы, две минуты. Итого 3,5–4 мин. Да простит меня читатель за эту бухгалтерию, но она необходима»^[1077] и т. д., и т. п.

Все сводится к тому, что времени на расстрел за ночь при таком индивидуальном расстреле не хватило бы. Однако в этих рассуждениях есть сразу несколько проблем. Во-первых, не имеет смысла детально восстанавливать процедуру за все дни расстрела лишь на основании показаний Д. С. Токарева — по его собственным словам, он видел опросы перед расстрелом всего два-три раза, каждый раз по несколько минут. Так что не факт, что в процедуре не происходили изменения, возможно, не подмеченные им.

Во-вторых, время на каждого человека в таких «расчетах» искусственно завышено. Понятно, что определенные действия могли делаться одновременно, и пока одну жертву вели по коридору к расстрельной камере, следующая уже могла подходить к «опросному» помещению (а утверждение о пересечении путей двух жертв ни на чем не основано и противоречит схеме, нарисованной Д. С. Токаревым^[1078]).

Подытоживая, имеет смысл привести большой отрывок текста, хорошо характеризующий методологию отрицателей. В. Н. Швед «доказывает» якобы принужденность показаний Д. С. Токарева следующим образом:

«О том, что Токарев старался следовать инструкциям, данным ему во время первого допроса, свидетельствует одна фраза. Несмотря на то что она подверглась двойному переводу, смысл ее предельно ясен. В ответ на предъявление Яблоковым письма Сопруненко от 19 мая 1940 г. Токарев заявил: “Не помню” и добавил “Теперь повторяем мое задание…” (в польском тексте “Nie pamiętam. Teraz powtarzamy moje zadanie…”). Однако Яблоков не дал договорить Токареву и задал новый вопрос. По всей вероятности, генералу показалось, что допрос пошел не по оговоренному ранее плану, и он решил уточнить, что следует говорить. Но забыл, что идет видеосъемка. Поэтому Яблоков был вынужден прервать его новым вопросом»^[1079].

Как мы видим, В. Н. Швед развил целую теорию заговора на основании одной мутно переведенной фразы. А вот что Д. С. Токарев сказал на самом деле: «Не помню. Собственное задание, повторяю, могло быть» ^[1080]. Комментарии излишни. Утверждения отрицателей о том, что его заставили дать показания, ни на чем (кроме сильного желания, чтобы это так и было) не основываются и опровергаются показаниями сына Токарева о том, что о расстреле поляков ему и брату отец рассказал в 1960-х гг.^[1081]