Выставка представила нестандартный выставочный проект, разработанный Иваном Лубенниковым и Александром Скоканом. Их ключевая идея отражала общую цель выставки и была направлена на то, чтобы бросить вызов характерной для советских экспозиций строгости. Модульные стены, традиционно используемые для развески картин и разделения пространства, были заменены временными каркасными конструкциями, в которых, как в пустых подрамниках, работы были представлены посетителям со всех сторон. Лабиринт каркасных конструкций и развернутых в разные стороны картин создавал атмосферу незавершенности, живого художественного процесса. Такая атмосфера была характерна для студии художника, но никак не для строгого пространства центральной московской галереи[1166]. Блуждая между хаотично разбросанными работами, зрители не были просто пассивными наблюдателями законченной работы, но приглашались почувствовать себя участниками этого процесса, способными повлиять на него и его изменить.

Некоторые из работ на выставке привлекли особое внимание, что способствовало общей активизации посетителей. Одной из наиболее обсуждаемых картин стала концептуальная работа молодого московского художника Юрия Альберта. На том, что могло показаться неудавшейся работой, закрашенной белилами, автор написал: «В моей работе наступил кризис. Я смущен, растерян и не знаю, что теперь делать». Дата – 1983 год – и подпись были там, где они должны были быть, в правом нижнем углу. Это прямое и честное обращение к аудитории спровоцировало повышенный интерес. Вскоре появились всевозможные комментарии и советы автору от посетителей выставки, начиная от предложения выпить водки и расслабиться, заканчивая наказом прекратить дурачиться и заняться настоящим искусством[1167].

Однако главным достижением выставки как с точки зрения создания интереса к ней и публичности вокруг нее, так и с точки зрения достижения поставленных организаторами целей стала специальная программа мероприятий, разработанная для поддержки основного выставочного проекта. Наличие культурной программы не было ново для советских художественных институтов, поскольку различные мероприятия, как, например, дискуссии или встречи с художниками, часто проводились в ходе выставок, организованных Союзом художников. Характер происходившего на 17‐й Молодежной выставке, однако, значительно отличался от предшествующих экспозиций.

Никич предложил использовать темную проходную комнату для специальных проектов и назвал ее «Лаборатория». Название отражало экспериментальный характер этого пространства, и «Лаборатория» быстро стала центром всей выставки. Представленные там работы формально не были включены в основную экспозицию и, следовательно, не должны были быть отсмотрены и одобрены выставкомом, что дало организаторам больше свободы. Например, здесь состоялась выставка Андрея Ерофеева «Московская абстракция 1950–1960», ставшая одной из самых ранних попыток осмыслить данную тенденцию в советском искусстве, или выставка молодых ленинградских художников, которые никак иначе не могли выставляться в залах московского отделения.