Движение по Кутузовскому было круглосуточное – правительственная трасса. Оно и сейчас такое. Плюс еле слышно доносился шум неглубокого метро и электричек на Филях. Но это было настолько неизбежно, что потом, попадая в сельскую местность, долго не мог заснуть от тишины. Не привык. Лежал, напряженно в эту тишину вслушиваясь, часами, притом что отдаленный крик петуха, взлаиванье собак или птичий щебет не помогал, так же, как звуки машин и электричек – теоретически такие же, как в Москве, но редкие, а не сливавшиеся в убаюкивающую колыбельную.

Радиоточка в доме, естественно, была, но стационарного радиоприемника не было, он появился, только когда встретился с будущей женой, с которой уже почти сорок лет вместе. У них это было в семье заведено. У нас в квартире в качестве радио выступала сначала изящно-громоздкая стационарная ламповая дедушкина «Звезда-54» в темном корпусе, с заманчивыми названиями далеких городов на лицевом экране, а потом переносная «Спидола» с тонкой выдвижной блестящей секционной антенной, желтым решетчатым пластмассовым фасадом, черными боковинами и пластиковым ремешком.

На этом несчастном ремешке немедленно было опробовано папино бритвенное лезвие от безопасной бритвы, из иранских, «Перма-супер», остатки которых до сих пор где-то лежат. Прорежет или нет? Дурацкое, беспричинное, не утолимое ничем, кроме попытки воплощения, детское любопытство… Отлично прорезало. Хотя и не до конца – в последний момент хватило ума остановиться. И ведь не ругали! Папа вообще никогда, а мама так, показательно строго, но больше для вида. Да и в угол редко ставили. Хватало укоризненных слов. Святые были люди родители. Даже не шлепали никогда. Что до звуков, радио в основном слушал папа, в 60–70-е, по ночам, на кухне. «Голоса» рассказывали, что в мире творится. Тогда все так делали.

Правда, мешали «глушилки», создавая помехи, но это было частью привычной игры властей со своим населением. Кухня была далеко, и звуки оттуда спать не мешали, тем более что обе крашеные, белые, с металлическими ручками двери, которые вели в проходную комнату, где стояли наши с братом софы, темного дерева, полированные, с плоскими матрацами, моим зеленым и его коричневым, польские, перед сном закрывались напрочь. И та, что шла в коридор, двойная, филенчатая. И та, что в родительскую спальню, Это была часть укладывательного ритуала. До сих пор с приоткрытой дверью спать не очень удобно. Незащищенность какая-то, что ли? Как будто закрыл ее и от всего мира сразу отгородился, так что становится уютно и надежно…