Впрочем, речь именно о детстве. Когда с четырнадцати лет в доме появилась собака, о закрытой двери пришлось забыть. Дик любые двери в квартире, кроме входной, открывал из принципа. Когда он был еще маленьким щенком, выглядело это уморительно: он пыхтел, сопел, вставал на дыбы, изо всех сил наваливался на дверь, но добивался того, чтобы она приоткрывалась. Смотреть на это без смеха было невозможно, особенно в первые разы, когда он отвоевывал себе место для сна между нами с братом, на ковре. Поскольку постелили ему изначально в уголке на кухне, но это его категорически не устроило.

Так что через пару ночей эта похожая на пушистую детскую игрушку черно-белая заготовка будущего ненецкого оленегонного шпица, упираясь изо всех сил, притащила свою подстилку, в роли которой выступало старое верблюжье одеяло, тяжелее его раз в пять, к нам. Волок он его по всему коридору, очень старался. Принеся, выбившись из сил, устроил себе удобное гнездо и с удовлетворенным вздохом в него рухнул. И так раза три, пока не перестали его мучить, относя подстилку обратно на кухню. Ну выбрал песик, где спать, и выбрал. Сатановские всегда были упрямые, особенно мужчины. Собака исключением не стала.

Однако в детстве до этого было еще далеко. Опять же, тогда спать надо было еще в одной комнате с родителями, в детской кроватке, белой, металлической, эмалированной, с шариками на уголках спинок и высокими решетками по бокам, а не на софе, которая появилась в доме в составе польского гарнитура в конце 60-х, после очередного папиного изобретения, за которое авторам была выплачена изрядная премия. То ли японцы из «Кобэ-стил» лицензию на установку непрерывной разливки стали купили, то ли куда-то очередной патент продали – их от Катара и Алжира до Китая и Великобритании покупали.

Их много было, этих патентов и лицензий, с начала 50-х, когда папа в «Стальпроекте», а потом в ГИПРОМЕЗе работал, после Выксунского металлургического завода, на который его в конце 40-х из Днепропетровского металлургического института распределили. Больше сорока. Государство на них около пятидесяти миллионов долларов заработало. Теперь это были бы миллиарды. Старых ведь, «тяжелых» долларов. Ну и авторы свое получили. Тысяч двадцать рублями и столько же «чеками», уже в конце 70-х – начале 80-х, когда их за валютные контракты платить разрешили. Но это уже другая тема, заслуживающая совсем отдельного рассказа.

Что до сна, тогда, в раннем детстве, спать и высыпаться привык под стрекотание пишущей машинки и со светом, хотя и не верхним, а от настольной лампы, которая стояла рядом с маминой «Оптимой». Их дома было две, с русским и латинским шрифтами. Последнюю рукастый папа переделал так, что на ней можно было печатать не только на английском, но и на немецком. А когда приходилось на других языках, на базе латиницы, всякие соответствующие значки ставились от руки, черной тушью. Благо с готовальнями в доме всегда было все в порядке. Инженеры жили в квартире…