«Крейцерова соната» произвела огромное впечатление на российскую интеллигенцию, среди которой появились апологеты полового воздержания. В частности, публицист С. Ф. Шарапов в интимной переписке со своей возлюбленной – смоленской дворянкой З. Ф. Коровко – указывал на аморальность половых отношений большинства знакомых ему супружеских пар, называя мужей «цивилизованными дикарями» по отношению к своим высоконравственным женам[1590]. Для многих дворянок половое воздержание становилось наиболее предпочтительным средством контрацепции ввиду признанной нравственности данного способа. Е. Дьяконова в дневнике в «воздержании» видела единственную защиту от беременности: «Наши мужчины воздерживались бы от сожительства с женами ради блага их собственных детей, ради здоровья своих жен!»[1591]

Таким образом, половое воздержание, культивируемое общественно-политическими, литературными кругами, становилось неким нравственным идеалом для благовоспитанных мужчин. Однако восхваляемая практика была далека от реальных условий супружеской жизни. Об этом писали все те же врачи, подчеркивая, что редкий мужчина, глядя на слабость здоровья своей жены, будет сдерживать свои половые инстинкты: «Грубых мужчин, совершенно не принимающих в расчет возможные последствия полового акта, даже в том случае, когда здоровье женщины настоятельно требует покоя и отдыха, вовсе не так мало», – писал отечественный гинеколог К. Дрекслер[1592]. Кроме того, жены, как правило, не считали себя вправе проповедовать (по крайней мере вслух, делясь своими мыслями исключительно на страницах дневников) этику воздержания, полагая, что их прямая обязанность – выполнять супружеский долг. Соответственно, данный способ хоть и назывался «вернейшим», но панацеей для ограничения беременности не являлся. О половом воздержании говорили преимущественно представители образованной элиты, для которых оно становилось модным веянием, подогреваемым популярными литературными произведениями.

Кроме «воздержания», врачи указывали на использование практики congressus interruptus (прерывания полового акта), или, как его предпочитали называть дореволюционные отечественные врачи, «недоконченное совокупление»[1593]. М. Фуко называл эту новую практику в жизни буржуазного общества «самой известной из хитростей»[1594]. Свидетельством того, что это средство контрацепции имело широкое распространение в обществе, подтверждают результаты первой половой переписи московского студенчества, проведенной в 1904 году М. Членовым среди студентов Московского университета. Хотя результаты выборки не могут с полным основанием быть распространены на генеральную совокупность, которая в данном случае представлена женатыми мужчинами дворянского сословия, однако они косвенно свидетельствуют о степени распространении «недоконченного совокупления» в сексуальных отношениях населения. Из 57% студентов, использующих «меры против зачатия», 25% прибегали к прерванным половым сношениям[1595].