Во время чтения работы Сергея Булгакова складывается впечатление, что новые для него как религиозного философа проблемы национал-социализма – это только повод для того, чтобы еще раз обратить внимание на исходную «зверскую» природу большевизма, на исходную «дьявольскую», «сатанистскую» природу этих родственных по духу идеологий. «Итак, – пишет Сергей Булгаков, – еще раз повторяем: германский расизм воспроизводит собою иудейский мессианизм, который является противником и соперником христианства уже при самом его возникновении… При этом от коммунистического интернационализма он отличается своим национализмом, от национальных же движений, свойственных и нашей эпохе, – революционным своим национализмом. Фюрерство же, как личное воплощение в „вождя“ духовного движения в некоем цезаризме народных трибунов, является как бы исторической акциденцией, которой как будто могло бы и не быть. Но его наличие довершает сходство и родство современного расизма и фашизма с иудейским мессианизмом. Место прежних „помазанников Божиих“ на престоле „Божией милостью“ заняли теперь вожди на трибуне волею народною: Гитлер, Муссолини, Сталин – одинаково, хотя и с различием оттенков. Их своеобразный мессианизм неудержимо приближается к абсолютизму и деспотизму партии, объявляющей свою волю волею народною… Таков большевизм и таков же расизм. И это соединяется с оборонительно-завоевательными тенденциями нового мессианства»[157].
Идеология и научность несовместимы
Идеология и научность несовместимы
И трудно сказать, что на самом деле в идеологии важнее – или картинки будущего, или инструментарии их достижения. В любом случае, чем красивее картинка будущего, тем больше преувеличение, тем страшнее образ врага, тем больше страсти к упрощению самой проблемы. И правы те, кто считает, что избыточность, максимализм, прямолинейность, утрата чувства меры на самом деле являются характерными чертами всех идеологий. И это, наверное, связано с тем, что идеология, даже та, которая претендует на научность, как марксизм, обращена не столько к разуму, сколько к чувствам, к иррациональным страстям человека. Гитлер, конструируя свою идеологию, исходил из того, что «психика народных масс не восприимчива к слабому и половинчатому». Они, народные массы, готовы воспринять только «единственно верное», «единственно правильное учение», то есть такое учение, как говорил Гитлер, «которое не терпит рядом с собой никакого другого»[158]. В «Майн кампф» Гитлер несколько раз повторяет, что цельное мировоззрение предполагает активную «нетерпимость» к другим мировоззрениям. «Цельное мировоззрение никогда не согласится делить свое влияние с другим миросозерцанием»[159]. Гитлер, скорее всего, не был знаком с проповедью «Великого инквизитора» из «Братьев Карамазовых» Федора Достоевского. Но он знал, что на самом деле «большей частью масса не знает, что ей делать с либеральными свободами»[160], а потому предлагал ей идеологию, в которой не было места для сомнений и личного выбора. Большевики приравняли «истины марксизма» к слову божьему, а потому свобода для них была лишь свободой следования единственно «верному учению».