Но скажу сразу. Как я постараюсь дальше доказать, нынешняя Россия живет не в соответствии с заветами западника, либерального консерватора Николая Бердяева, а мыслит порой по логике «изуверства» Константина Леонтьева, его веры в антизападную, антиевропейскую миссию России. Справедливости ради надо сказать, что тогда, в середине 1918 года, когда Николай Бердяев писал свою программу «Оздоровление России», программу для новой, посткоммунистической России, он не предполагал, что большевики победили всерьез и надолго. Но в любом случае для него было понятно, что большевики победили в России потому, что она была недостаточно европейской, недостаточно «цивилизованной», что ей были чужды ценности эпохи Возрождения и Просвещения, гуманизма, ценности, выросшие из христианства. Они, эти ценности европейской цивилизации, были ей чужды в силу того, что русское православие имело слишком восточный «склад», что наш «восточный склад религиозности принижал человека»[180]. Отсюда, считал Бердяев, главная задача посткоммунистической России состоит в том чтобы покончить с нашим традиционным «минимализмом довольно низменной бытовой жизни», покончить не только с моральным минимализмом нашего быта, но и с его материальным минимализмом и традиционной неустроенностью русского быта, нашей русской полуголодной жизнью. Особый акцент Бердяев делал на преодолении минимализма морали в быту, в отношении друг к другу. Здесь, кстати, Николай Бердяев ссылается на Константина Леонтьева, который «не без основания говорил, что русский человек может быть святым, но не может быть честным»[181].

Отсюда и задачи европеизации русского человека, как их формулировал Николай Бердяев, задачи развития в русском человеке «начал личности», ухода от нашей восточной религиозности, в которой «личность расплывалась и тонула в природном коллективизме, который принимали за духовную соборность»[182]. Отсюда и призыв вместе с началами личности, с возвышением человека и ценности человеческой жизни развивать в русском человеке «школу личной дисциплины и личной ответственности», которую «прошел» западный человек, но не прошел русский[183]. Бердяев, несмотря на свое критическое отношение к западному мещанству, призывает после коммунизма развивать в русском человеке все, что было порождено буржуазией, и прежде всего ценность личной свободы, ценность творящей свою жизнь личности, «идею личности, сознавшей себя свободной, ответственной и творческой силой», затем идею «нации», затем «повысить до высочайшего напряжения личную инициативу и личную ответственность», потом «чувство долга» и уважение к праву, которое у русских почти атрофировано. И т. д. и т. д.