При Совке стимулом для работы ученого были жизнь и существование в зависимости от жесткости времен. На первом месте стояла идеологическая лояльность к власти, на втором научная работа. Если из этих двух что-то хромало, то у человека возникали существенные жизненные проблемы. Он переставал относиться к касте ученых или, еще хуже (для него), становился ученым, который выступал против власти. Отсутствие научной работы быстро приводило к потере привилегий и переходу в «рабочий», ненаучный мир. Нелояльность к власти, в зависимости от времен, могла привести и к смерти. Так, при Сталине не лояльных, но ценных для власти ученых ломали «шарашками», предоставляя им возможность работы в тюрьме. То есть по любой причине, которая не вписывалась в большевистскую идеологию (вроде критики или стёба над партией и ее руководителями), ученый вместо работы в научной, институтской лаборатории мог пойти трудиться в тюремную. Вместо прогулки по даче в каком-нибудь Переделкино мог пойти прогуляться под надзором на крыше ЦАГИ в Москве и спать на койке в тихой камере.

Выбор между «работать под тюремным надзором» и «работать в лучших условиях» пришлось делать множеству знаменитейших ученых и интеллигенции в сталинскую эпоху.

Как бы это ужасно ни звучало, но такая жесткая технология кнута и пряника, как продемонстрировала история, была мощнейшим стимулом к научным изысканиям. Особенно это ярко показало себя во времена хрущевской оттепели, когда ослабили жесткий сталинский хомут интеллигенции, дали чуть больше свободы. 1950–1960-е гг. вошли в историю как одни из самых научно продуктивных десятилетий в истории СССР, да и на всех постсовковых территорях. Памятуя об ужасе и страхе сталинских тюрем, люди совершенно по-другому переоценивали жизнь, свободу и свободное время, стараясь как можно ярче оставить свой гуманистический след на земле в противовес террору, одновременно желая показать всему миру, что на свободе человек сможет достичь более значимых результатов, чем в тюремных условиях.

Советская наука держалась, стимулировалась прямой угрозой насилия, и так как эта угроза была массовой и широкой, то и научные изыскания были более плодотворными и массовыми. Как только ученый показывал результат, его стимулировали каким-то пряником, удобствами, досрочным освобождением из тюрьмы, предоставлением дачи или машины с водителем, отдыха в отличном санатории или государственной премией.

Сталинская премия составляла от 200 тыс. рублей до 50 тыс. рублей (в зависимости от степени и времени) и давалась в самых разных отраслях науки. Очень грубо, но в современных ценах и услугах 100 тыс. довоенных рублей, по моему личному мнению, примерно как современные 100 тыс. долларов. Созданная под Сталина (хотя тот всегда ездил на подаренном ему еще в 1935 г. Рузвельтом «Паккарде») машина советской партийной номенклатуры и чиновников ЗИС-101 стоила около 40 тыс. руб. То есть на сталинскую премию можно было купить два с половиной аналога современного представительского «мерседеса» в базовой комплектации. Но фишка сталинской премии была не в том, что можно было купить (ученые при Сталине и так хорошо получали), а в том, что она позволяла это сделать. Ведь даже имевший деньги не мог, например, купить тот же ЗИС-101.