Одним из факторов успеха советской науки, как ни странно, была ее открытость. То есть научные журналы и другие издания публиковали информацию об исследованиях и открытиях, часто общую, описательную. Конечно, это не касалось военных разработок напрямую. Но наука была открыта «для своих». Ведь ученых и их связи с западными коллегами контролировал КГБ: выезд и общение были ограничены. А вот внутреннее общение всячески поощрялось и финансировалось. Внутри СССР постоянно проводились научные конференции по самым разнообразным темам. В больших научных коллективах, по сравнению с западными, существовал свободный и успешный обмен мнениями, что позволяло избежать субъективных ошибок ученым и их повторения при разработке исследований. Посредством конференций, совместного отдыха в ведомственных санаториях, различных научных симпозиумов, командировок ученые Союза очень активно общались, знали друг друга лично, дружили. Поэтому ученые из Новосибирска или Луцка (как упомянутый мною Фремд) были в курсе самых последних новостей и открытий по своей тематике. А это дорогого стоит, особенно в рамках огромной страны. Ведь сегодня из-за конкуренции между корпорациями обмен и доступ к исследованиям часто закрыт. А в Совке среди физиков или математиков или другой отрасли науки существовал своего рода «кружок» по интересам, где постоянно обменивались информацией иногда свыше тысячи ученых. Мало того, ограниченный, контролируемый, разведывательный, но продуктивный обмен шел и с другими странами. В 1985 г. АН СССР направила в зарубежные научные командировки 9844 ученых и специалистов, приняла 11579 иностранных. Около половины были из стран социалистического блока[61].

Мода на науку в Совке играла как благотворную, так и пагубную роль. Всё как всегда многогранно и противоречиво. То, что подвержено моде, в определенный момент переходит в стадию китча. Похожее происходило и в середине 80-х в Совке. Книги, издававшиеся многотысячными тиражами, было модно выставлять на полках, и это делали даже те, кто их абсолютно не читал. Так показывали, что в доме читающая семья. Низкая, копеечная цена и повышенный спрос создавали дефицит, и это при стотысячных тиражах. Особо ценились «серии» и многотомные издания – они красиво выставлялись на полки. Сегодня и мысли ни у кого не будет выпустить 30-томник Диккенса 500-тысячным тиражом. А Диккенс при этом был дефицитом, стоил 30 руб. Купите сейчас тридцать томов условно за 30 долларов, или за седьмую часть среднестатистической зарплаты, да еще при современных коммунальных тарифах! Спустя 25 лет, когда с распадом Совка мода на науку и книги прошла, этих книг завались, и ими торгуют алкоголики, продавая личные библиотеки своих родителей. То же, что с книгами, происходило с наукой. Многие из-за моды мечтали стать учеными, мыслителями, мнили себя сидящими вечерами за письменными столами, обложенными книгами, но это была фантасмагорическая бутафория. Под напором миллионов «желающих» пойти в науку к концу Совка стали просачиваться далеко не научные элементы, раздувались штаты научно-исследовательских институтов. В них появлялись «управления времени», как в известной советской мелодраматической комедии «Забытая мелодия о флейте». Поскольку с людьми по застойным установкам партии «надо было помягче», а капиталистической конкуренции в науке не возникало, то к концу 80-х наука всё больше размывалась псевдоучеными, лаботрясами и прочими дармоедами, имеющими к ней лишь бутафорный интерес. Но даже болотное состояние совковой науки конца 80-х (скатившаяся с четвертого места в мире на пятое по публикациям) было лучшим, чем современная деградация. Когда постсоветская наука застряла между капитализмом и застойным социализмом и служит лишь ширмой для коррупции, продуцируя фиктивные открытия и исследования, звания и щеконадувательство.