Разумеется, всё это совсем не сделало молодого герцога другом короля. Напротив. Чем больше Генри VII злился и притеснял герцога Эдварда, тем более величественно тот выступал при дворе, где им восхищались все, кроме короля и королевских администраторов. Его сравнивали с Парисом и Гектором Троянским, и каждое его появление на очередном королевском торжестве выглядело праздником для глаз публики. Бэкингем ухитрялся сам выглядеть наполовину королем, не нарушая при этом сумптуарные законы[137] ни в одном пункте. Он вообще обожал измываться над его величеством таким образом. Например, в обход закона о величине частных армий, он напридумывал кучу новых должностей в своих обширных владениях, и навербовал на эти должности закаленных вояк. Ему нравилось, что люди видели его чуть ли не следующим королем, но, по сути, никакого бунта он на тот момент (а то вообще никогда) не замышлял. Он чрезвычайно нравился даже сыновьям короля, особенно Артуру. Забегая вперед, можно сказать, что младшего из сыновей он недооценил — став королем, тот показал гораздо меньшую толерантность к выходкам кузена чем отец, и сначала исключил Стаффорда из ближнего круга, а потом и из жизни.

Что касается молодого Нортумберленда, пятого графа, отца которого прикончили через 4 года после Босуорта за поведение при Босуорте (или просто за то, что он полез собирать налоги с сопровождением, которое относилось к своему патрону с безразличием и защищать не собиралось), то ему пришлось даже несколько хуже, чем Бэкингему.

Если герцог Эдвард потерял много денег, то граф Генри Алджернон (кажется, единственный Перси, носивший двойное имя), вступив в 1498 году в права наследства, обнаружил, что потерял не только большие деньги, но и очень большой шмат власти, которую традиционно имела его семья к северу от Трента. Мало того, что властью номер один в регионе стал, несомненно, Томас Говард, граф Суррей, так ещё и в Карлайле сидел епископом Уильям Север (он же Сенхаус), человек Реджинадьда Брэя, а в Йорке сидел архиепископом Томас Саваж, племянник Томаса Стэнли со стороны матери, и руководил не только деятельностью церкви, но и Северного Совета. Чтобы совсем уж было не расслабиться, в герцогах Йорка ходил принц Гарри.

Не то чтобы проблемой Нортумберленда были конкретно эти люди. Проблемой было то, что самые вкусные административные должности, которые Нортумберленд мог бы раздать своим людям и укрепить за счет этого свою власть, были уже заняты людьми, чья лояльность ему не принадлежала. Именно это делало его более слабым графом Нортумберленда, чем, скажем, был его дед. Да и отец, если на то пошло, который хотя и прошел через разорительный период опекунства, но все-таки был двоюродным кузеном правящему дому.