В обойме сотрудников сэра Брэя был также небезынтересный персонаж Джон Мордаут, который сражался против шотландцев с Ричардом III, но сделал карьеру при Генри VII. Он тоже выучился на юриста, и после смерти Брэя занял его место советника в Ланкашире. А ещё раньше стал спикером палаты общин — тоже весьма полезный и значительный в администрации короля человек.

Генеральный казначей Джон Катт был также ставленником леди Маргарет Бьюфорт, как и Брэй, и тот же Конвей. И человеком он был более чем решительным: обоснованно заподозрив какого-то своего подчиненного в воровстве, он просто зажал его где-то в тихом уголке и приставил нож к горлу, поклявшись, что если тот не вернет украденное, Катт прирежет его собственноручно, не перегружая судебную систему. Украденное было, разумеется, возвращено. Кто сказал, что в бухгалтерии работают скучные люди?

Не стоит также забывать об Роберте Саутвелле, аудиторе широкого масштаба, можно сказать — он не только принадлежал к чрезвычайно узкой группе людей, допущенных королем к перепроверке его счетов, но и отсеивал зерна от плевел в шпионской информации, поступающей от информаторов со всего королевства. И уж совсем рядом с королем был неприметный паж его гардероба, носящий неприметное имя Уильям Смит.

Так что Конвей был прав в своих тревогах лишь отчасти. Да, лорд Дюбени действительно наводнил двор короля «своими людьми». Хотя, будучи лордом-камергером королевства, он просто-напросто делал то, что должен был делать «добрый лорд» — подталкивал вперед карьеру людей, являющихся его соратниками. Но ему не удалось потеснить ставленников покойного Брэя, которые нынче не прямо, но контролировались леди Маргарет. А влияние леди Маргарет на сына было на тот момент бесспорным.

Более того, даже среди тех, кто, по мнению Конвея, был предан королю, но не династии, были свои лобби. Ричард Фокс, Томас Ловелл, Ричард Вестон и Ричард Гилфорд имели прямой допуск к королю, и они не переносили Эмсона. Не столько за коррумпированность, сколько за замашки, которые стали до смешного напоминать замашки принца крови. К тому же, Эмсон действительно становился всё более влиятельной личностью при дворе, и вышеупомянутые сэры и пэры не могли позволить, чтобы сфера влияния Эмсона расширялась за счет уменьшения их собственной.

Таким образом, всё происходящее в королевстве в последние годы правления Генри VII упиралось в личность короля, а личность эта к тому времени сильно изменилась, и не в лучшую сторону. В какой-то момент ему стало совершенно ясно, что ни одному королю не удастся стать владыкой умов своих подданных, и что каждый из самых близких к нему придворных принимает решения, выгодные, в первую очередь, лично ему, а не королю или королевству. Поэтому людям он перестал доверять совершенно, решив, что единственной неизменной ценностью в этом мире является материальная ценность. Все его приближенные и не очень оказались опутаны сложной системой бондов и штрафных санкций. Король сам занимался аудиторскими проверками, сам сортировал монеты и камни, отгородясь от подданных стеной из финансовых отчетов и подсчетов. Он стал очень одиноким человеком, этот король, постепенно потерявший всех близких ему людей.