Главным яблоком раздора между папской властью и властью Венеции был, конечно, вопрос о крестовом походе. Не секрет, что каждый такой поход укреплял власть пап. Не секрет также, что торговая империя Венеции отнюдь не жаждала тех последствий, к которым привели бы крестовый поход и война. Не говоря о том, что Юлиус II, имея на уме свои планы, деятельно хлопотал в сторону союза Габсбургов, Испании и Франции против Венеции, что мешало тонким политическим играм англичан. Были, впрочем, и менее субтильные конфликты — в 1505 году Юлиус II посулил любые индульгенции любому, кто перехватит английскую карраку Sovereign, с грузом и командой. Тогда дело закончилось ничем, у папы просто не было ресурсов справиться с англичанами, но раздраженный, хотя и вежливый обмен посланиями между Юлиусом II и Генри VII состоялся.

В общем, выходка Кастеллеси вполне могла быть использована в большой политике, если учесть, что кардинал был когда-то личным секретарем Александра VI, и в этом качестве имел хорошие связи в Венеции, которая тогда была союзником Борджиа. Как минимум, король теперь имел удовольствие наблюдать за образованием двух враждебных друг другу фракций при своем дворе, одна из которых образовалась вокруг Ворхэма, Гигли и, таким образом, была про-папской. Другая, условно про-английская, фракция сплотилась вокруг Фокса и Кастеллеси. На фракции разбилась и академическая братия. Сидевший в Англии с 1502 года Полидор Вергил был человеком Кастеллеси, и, с помощью своего покровителя, благоденствовал и преуспевал.

Эразмус, со своей стороны, вольно или невольно оказался в лагере Гигли — по двум причинам. Во-первых, Андреа Аммонио, к которому философ проникся симпатией, обретался в хозяйстве Гигли. Во-вторых, Вергилу Эразмус завидовал до такой степени, что обвинил того заглазно в плагиате — дескать, Вергил украл его идею сборника античных эпиграмм. На самом деле, Вергил свою книгу выпустил до того, как это сделал Эразмус, так что вопрос об отцовстве идеи остается открытым. Но немаловажным фактором для Эразмуса было и то, что Вергил, в свою очередь, ревниво следил за быстрой карьерой Аммонио.

За этой же карьерой пристально присматривал ещё один очень интересный персонаж — «латинский» секретарь короля Пьетро Кармелиано. Вообще, Кармелиано обычно курсировал в более глубоких водах, чем придворная политика. Его ролью были отношения лично между английским королем и дожами Венеции. Собственно, в этой роли он был уже при Ричарде III, но его не очень интересовало имя работодателя. Главное, чтобы тот был королем и платил. Поэтому он продолжал свою работу и при Генри VII, причем оставался настолько в тени, что придворные вряд ли его замечали вообще. Значимость Кармелиано могли оценить только итальянцы, то есть Кастеллеси, Гигли и Аммонио. И вот именно быстрое продвижение Аммонио и обеспокоило Кармелиано. В конце концов, незаменимых людей не бывает, и Кармелиано подозревал, что Аммонио нацелился на его должность.