В общем, только когда двери в приватную часовню закрылись за принцем, туда, со стороны покоев короля, вошли уходившие после обеда лорды, и объявили принцу новость. Кто знает, была ли она для него новостью, впрочем — вряд ли. Во-первых, Гарри был чрезвычайно эмоциональным молодым человеком, и любящая (и хорошо его знавшая) бабушка не допустила бы такого шока для внука. Во-вторых, король не умер скоропостижно, он угасал долгие годы, и все понимали, в какой стадии находилась его болезнь. Счет в любом случае шёл уже на дни. Поэтому Гарри преспокойно отсидел ещё в качестве принца весь парадный ужин, после чего всем присутствующим объявили о смерти короля.

Король умер, а что соратники?

Король умер, а что соратники?

После публичного оповещения присутствующих о смерти короля, для принца Гарри ничего, по сути, не изменилось. Власть осталась в руках леди Маргарет, архиепископа Уорхэма/Вохама, Ричарда Фокса, Джона Фишера, Томаса Говарда и лорда Герберта. Хотя сама по себе подготовка к коронации принца началась уже буквально на следующий день, когда Гарри перевели в королевскую резиденцию в Тауэре, где он был бы под надёжной защитой графа Оксфорда до момента, пока Генри VII будет похоронен. Одновременно, вышеупомянутые советники составили обращение к народу, в котором наступление новой эры анонсировалось в лучших традициях искусства рекламы.

Не секрет, что политика связывающих знать по рукам и ногам системой бондов, проводимая Генри VII, буквально напрашивалась на протесты после его смерти. Генри VIII, после коронации, столкнулся бы со шквалом жалоб, протестов и требований перемен, потому что каждая смена власти всегда подразумевает поиски тех, кто виноват в непопулярных решениях предыдущего режима. У советников во главе с леди Маргарет не было сомнений, что виноватыми окажутся именно они, если не сумеют подсунуть общественному мнению других обвиняемых. Кандидатов на роль козлов отпущения долго искать не пришлось: Дадли и Эмпсона люди боялись, их ненавидели, и считали повинными в бессчетном количестве трагедий, связанных со сбором задолженностей и игом штрафов. В общем, учитывая склонности и имидж принца, утвердившийся его появлениями на турнирах, новый режим был объявлен началом золотой эры рыцарских ценностей.

Обо всех этих деталях историкам стало известно из нескольких источников. Относительно хода событий — из записок Уильяма Ризли, и самое интересное в этих записках то, что после упоминания принца Гарри в связи с торжественным обедом Ордена, он не пишет о нём больше ничего. Парню было 17 лет, он был вопиюще неопытен, и, пылая энтузиазмом, он, несомненно, должен был соглашаться со всем, что ему предложат опытные и искушенные советники, во главе с любимой бабушкой (так эти опытные советники предполагали, во всяком случае). Относительно же судьбы Дадли и Эмпсона оставил свое мнение, как ни странно, Полидор Вергил, после посещения леди Маргарет в Ричмонде, с нетипичной для него прямолинейностью.