Волльвебер произвел на меня сильное впечатление», — пишет П. А. Судоплатов в своей книге «Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля».

Подчеркнем еще раз, что разведывательно-диверсионная деятельность была не единственным направлением работы «Группы Яши». В числе личных врагов Сталина числились не только лидеры антисоветских эмигрантских организаций, но и перебежчики из числа служащих советских учреждений за рубежом, такие как Г. З. Беседовский, оставшийся во Франции, или нелегальный резидент Иностранного отдела ОГПУ в Турции Г. С. Агабеков, бежавший в 1930 году из Стамбула в Марсель.

С приходом в НКВД Берии репрессии несколько стихли, но цепную реакцию было уже не остановить: как Ежов устранял «людей Ягоды», так и Берия устранял «людей Ежова». В частности, по делу соратника Дзержинского Е. Г. Евдокимова (в 1920-х годах он возглавлял Секретно-политический отдел, занимавшийся борьбой с политическими противниками) были арестованы и расстреляны три десятка руководителей областных, краевых и республиканских управлений НКВД. Большинству из них инкриминировалось участие в заговорах с целью убийства представителей высшего руководства страны.

Что касается разведки НКВД, то там, как и везде, происходила кадровая чехарда. Семнадцатого февраля 1938 года А. А. Слуцкий скоропостижно скончался в кабинете первого заместителя наркома внутренних дел СССР М. П. Фриновского, а уже в сентябре того же года начальник отдела оперативной техники НКВД М. С. Алёхин на допросе показал, что Слуцкий умер не от острой сердечной недостаточности, а был отравлен путем инъекции цианистого калия; укол якобы сделал сам Фриновский при содействии Л. М. Заковского. К тому времени Заковского уже расстреляли, но показания Алёхина стали весомым «кирпичом» при вынесении смертных приговоров Ежову и Фриновскому.

«В 1938 году, — пишет П. А. Судоплатов, — репрессии докатились и до Иностранного отдела. Жертвами стали многие наши друзья, которым мы полностью доверяли и в чьей преданности не сомневались. Мы думали тогда, что это стало возможным из-за преступной некомпетентности Ежова, которая становилась очевидной даже рядовым оперативным работникам. <…>

В 1938 году атмосфера была буквально пронизана страхом, в ней чувствовалось что-то зловещее. Шпигельглаз, заместитель начальника закордонной разведки НКВД, с каждым днем становился все угрюмее. Он оставил привычку проводить воскресные дни со мной и другими друзьями по службе. В сентябре секретарь Ежова, тогдашнего главы НКВД, застрелился в лодке, катаясь по Москве-реке. Это для нас явилось полной неожиданностью. Вскоре появилось озадачившее всех распоряжение, гласившее: ордера на арест без подписи Берии, первого заместителя Ежова, недействительны».