Через месяц с небольшим Анне-Лизе предложили работать в отделе научных исследований, и она получила доступ к информации по новым разработкам, которые были столь важны для выполнения ее задания.

Все складывалось хорошо. Пару раз ее отпускали в короткий отпуск к родственникам в Финляндию. Но она все время ловила себя на том, что ей хочется побыстрее вернуться и увидеть Берхарда. Берхард также периодически уезжал в Берлин. Из своих командировок он всегда возвращался с подарками для Анне-Лизы из лучших берлинских и парижских магазинов. Он умел так изящно дарить подарки, что даже мысли не было, что это делается с каким-то недостойными побуждениями. Молодые люди подолгу гуляли вместе, разговаривая на самые разные темы. Несколько раз выезжали на взморье, правда, под неусыпным контролем молчаливых здоровяков в одинаковых кожаных плащах, неизменно сопровождавших их на двух «опелях» с мощными форсированными двигателями. Но надо отдать им должное — здоровяки всегда держались чуть поодаль. Но даже в таких условиях Анне-Лиза чувствовала себя счастливой и все больше сближалась с обаятельным молодым мужчиной. И вместе с тем она ни на минуту не забывала о том, что Берхард из стана врага, хотя и не носил партийного значка, как это делали почти все сотрудники организации, где они работали. Забывать-то не забывала, но в глазах засекреченного немецкого ученого, барона девушка видела много такого, что ей как офицеру советской военной разведки видеть не полагалось. Но… он так располагал к себе. Порой казалось, что с ним можно запросто поговорить о поэзии Пушкина и Маяковского, о прозе Толстого, Тургенева и Горького, а не только о стихах Гейне и Шиллера. Она не могла отделаться от завораживающего чувства духовной близости. Она влюбилась. Возможно, не с первого взгляда, но влюбилась глубоко и серьезно. Ей нравилось ощущать его тепло и силу, а уж когда Берхард целовал ей руки, она просто замирала от счастья. В красивых, умных глазах она всегда видела нежность. Даже когда она, нарушая запрет, входила в его кабинет, строгий взгляд Берхарда мгновенно теплел.

Не сказать, чтобы события на фронтах конца 1941-го — начала 1942 года будоражили сознание сотрудников закрытого ведомства. Разве что после провала наступления под Москвой партайфюрер собрал членов партии и что-то долго и упорно рассказывал о новых планах на завершение Восточной кампании. Берхард никак не комментировал идеологические выкладки начальства. Анне-Лиза все более и более понимала, что он ученый до мозга костей, которого увлекала не война, а возможность воплотить свои идеи. Беда в том, что его научная увлеченность непосредственно влияла на военную модернизацию Рейха. Она разрывалась между любовью к этому мужчине и тем, что он был в стане врага. И самое ужасное, что благодаря его разработкам могли гибнуть советские люди. Когда она думала об этом, ей хотелось остаться в одиночестве. Словно чувствуя ее состояние, Берхард отходил в тень, покорно дожидаясь, когда «милая Анхен» вновь начнет улыбаться. Девушка была благодарна Берхарду, что он оберегал ее от опасных для нее расспросов. В конце концов она поняла, что Берхард тоже любит ее. Ей не нужны были красивые цветистые слова, которые многие девушки хотят слышать ежеминутно. Ей все было понятно без лишних слов.