И все-таки вряд ли кто-либо мог бы усомниться в том, что недостатки израильской парламентской системы, если рассматривать положение дел в долгосрочной перспективе, все же перевешивают ее достоинства. Жители конкретных городов или районов лишены возможности голосовать за конкретного кандидата, и не существует члена кнесета, который представлял бы их интересы в связи с проблемами местного характера. Сами члены кнесета в ходе своей законодательной деятельности руководствуются практически исключительно мнениями и решениями центрального комитета своей партии, причем отклонение от партийной линии грозит исключением из партийного списка кандидатов на членство в кнесете следующего созыва. Несомненно также, что пропорциональное представительство ведет к дроблению национального электората. Малые партии успешно занимаются шантажом, вымогая у крупных партий уступки в обмен на свои голоса. Впрочем, такое положение могло бы быть терпимым, если бы только избиратели представляли себе заранее, что именно они получат в конечном итоге. Однако, как отмечал Бен-Гурион, “те, кто голосует за Мапай, не знают заранее, кого мне придется пригласить в коалицию и на какие уступки мне, тем самым, придется пойти”.

Ко всему прочему, коалиционная система не гарантирует создания эффективной администрации. Нередки случаи, когда министр от партии-победителя получает в качестве своих заместителей депутатов от другой партии (или даже партий) и не испытывает никакого желания передавать им часть своих полномочий, превосходно зная, что они на деле являются противниками его курса и планов. Бывают также расхождения между взглядами и политикой министров одного правительства. Так, в правительстве Шарета (1954–1955 гг.) министр финансов от партии Мапай выступал за ужесточение контроля над использованием иностранной валюты, тогда как министр торговли и промышленности от партии Общих сионистов предлагал вовсе отменить такой контроль. Не сойдясь во мнениях на правительственном уровне, министры принялись проводить каждый свою политику, не задумываясь о координации действий подведомственных им учреждений и безнадежно запутав систему выдачи лицензий на импорт. Можно привести еще пример: создание Министерства по делам развития изначально объяснялось политическими соображениями и имело вполне определенную цель — руководство проектами развития пустыни Негев; однако вскоре его функции стали пересекаться с функциями других министерств. Тем не менее Мапай не выражала готовности упразднить это совершенно лишнее министерство, поскольку сам факт его наличия был полезен для ведения коалиционных переговоров. При этом, однако, Мапай противилась передаче в ведение этого министерства реально значимых, стратегических функций, поскольку министерство фактически создавалось для представителя одной из малозначительных партий. Все подобного рода причины и приводили к правительственным кризисам 1950-х гг. Невозможно было заниматься долгосрочным планированием и развитием национальных программ в сфере социальной политики, транспорта, здравоохранения и еще ряда областей, которые не входили в круг интересов основных министерств, обычно предназначавшихся для партии Мапай. При этом религиозные партии захватили под свой контроль и мертвой хваткой удерживали все существенно важные вопросы, связанные со свободой вероисповедания и национальной самоидентификации (Глава XX). Итак, можно сказать, что коалиционные правительства уделяли приоритетное внимание достижению консенсуса по вопросам тактического характера, практически игнорируя при этом решение стратегических проблем.