Самым вероятным сценарием представляется тот, при котором Япония, ожидавшая ответа из Москвы, была бы потрясена советским вторжением в Маньчжурию, намеченным на 11 августа, и согласилась бы капитулировать на условиях Потсдамской декларации. Если это так, мы могли бы до бесконечности спорить о том, что именно в первую очередь повлияло на решение Японии о капитуляции: две атомные бомбардировки, предшествовавшие советскому вторжению, или само вступление СССР в войну на Дальнем Востоке, хотя и в этом случае было бы очевидно, что решающим фактором стало именно нападение Советского Союза.

Ричард Фрэнк, считающий, что на решение японцев капитулировать в большей степени повлияли бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, а не вмешательство в войну русских, полагается в своем анализе исключительно на источники того времени и игнорирует послевоенные свидетельства. При этом он особенно подчеркивает важность выступления Хирохито на первом императорском совещании, императорского рескрипта от 15 августа и заявлений Судзуки, сделанных на заседаниях правительства [Frank 1999: 343–348]. Этот подход, хоть и замечателен сам по себе, не подтверждает выводов Фрэнка. О том, что Хирохито говорил на императорском совещании про атомную бомбу, нам известно только из дневника Такэситы, который сам на этой встрече не присутствовал. Никто из реальных участников этого совещания не упоминал о словах императора, относившихся к атомной бомбе. В императорском рескрипте от 15 августа действительно говорится о появлении у противника «новой бомбы неслыханной разрушительной мощи», которая стала одной из причин завершения войны, и ни слова не сказано о нападении Советского Союза. Однако во время встречи с тремя маршалами 14 августа Хирохито заявил, что решил заключить мир как из-за атомных бомб, так и из-за вступления в войну русских. Более того, в императорском рескрипте от 17 августа, адресованном солдатам, офицерам и морякам, главной причиной прекращения войны было объявлено именно нападение на Японию Советского Союза, а об атомных бомбах не было сказано вовсе. Если говорить о свидетельствах, относящихся к интересующему нас периоду с 6 по 15 августа, то в двух из них (императорском рескрипте от 15-го числа и заявлении Судзуки, сделанном на заседании кабинета министров 13-го числа) говорится только о факторе атомной бомбы, в трех – только о нападении СССР (фраза Коноэ о «подарке небес», прозвучавшая 9 августа, слова, сказанные Судзуки своему доктору 13 августа, и императорский рескрипт от 17 августа, адресованный солдатам, офицерам и морякам), а еще в семи источниках упоминаются как атомные бомбардировки, так и вступление в войну Советского Союза[550]. Свидетельства очевидцев событий не подтверждают выводов Фрэнка.