«…В 1928 году нам внезапно без предупреждения отказали в поддержке, в момент, когда почти 100 украинцев по обвинению в шпионаже в пользу Германии сидели в польских тюрьмах, и организация за ее связи с Германией подверглась самым тяжелым обвинениям со стороны украинской общественности. Если я теперь вновь иду на соглашение с Германией (речь идёт о соглашении между абвером в лице его руководителя капитана 1-го ранга Патцингера и ОУН-УВО в 1932 году – О.Р.) и для этого привлекаю людей и заключаю денежные обязательства, могу ли я быть уверенным, что мне не придется завтра снова очутиться у разбитого корыта…»[295].

У «разбитого корыта» в 1928 году Е. Коновалец оказался по причине серии очередных терактов в Галиции, совершённых краевой командой УВО, несмотря на его указание о приостановлении подобного рода акций. Что лишний раз подтверждает – краевики стали неуправляемыми и авторитет «керманыча» для них имел иной смысл. Судебные процессы и медийные расследования европейской прессы в очередной раз осложнили межгосударственные отношения между Германией и Польшей, когда подсудимые признали факт своей работы на немцев. Гнев абвера и руководителя генерального штаба Рейхсвера генерала Гренера был сдобрен интригами Н. Скоропадского, который соперничал с Е. Коновальцем за разведывательные гранты Веймарской республики. С подачи гетмана начальник абвера полковник фон Бредов дал указание сократить финансовую поддержку УВО. В этой ситуации Е. Коновалец и его окружение ничего поделать были не в состоянии. Краевая команда УВО в Галиции всё явственней отдалялась от своего центра. В свою очередь полковник не особо стремился к удержанию непокорных, сохраняя формальный контакт в надежде на зачистку польской дефензивой всех неугодных и назначение людей из своей креатуры. Поэтому имеющиеся финансовые средства стал вкладывать в политическую карьеру В. Палиева, Д. Левицкого и других членов УНДО, тем самым смягчая напряжённость с абвером.

Решение о вхождении всех националистических структур украинцев и подчинении ПУНу, принятое на конференции, предусматривало в том числе и консолидацию финансовых средств. То есть вошедшие политические единицы должны были предоставлять свои деньги в общую кассу ПУНа. Например, «Легия украинских националистов» во главе с Н. Сциборским получила в 1928 году от сочувствующих «Украинского народного союза» в Нью-Йорке и от газеты «Свобода» 3000 долларов на созыв конгресса. После получения началась борьба в ПУНе за их оприходование. Галицкие националисты захотели их употребить на издания брошюр, листовок, пропаганду идей, а надднепрянцы – на выезд в Америку части их актива для пропаганды фашистских идей среди иммигрантов «Украинского народного союза» Нью-Йорка (около 35 000 человек). В основе переезда за океан – внутрипартийная борьба националистов во главе с Кедровским и социалистами, открыто претендующими на руководство Союзом. Поэтому стоящие у власти «кедровцы» и запросили «помощи», чтобы укрепить свои позиции союзом с фашистскими элементами украинских националистов в Европе[296].