О характере разговоров, которые проходили между членами ПУН в контексте упомянутого, ярко свидетельствует письмо секретаря ПУН В. Мартинца к Е. Коновальцу от 26 апреля 1930 г.: «Я за безусловное ограничение акций Союза (УВО – О.Р.) и её людей от ОУН, а за всякие разговоры о революционных актах между членами ОУН надо давать безапелляционно в морду… Надо настаивать на принципе: кто хочет делать атентаты (а не говорить о них), пусть выходит из ОУН и вступает в Союз, в ОУН никаких разговоров о Союзе, актах и т. д. не может быть и речи. Если ОУН хочет «революционных поступков», пусть делает такие поступки, которые не может Союз, – манифестации, драки, забастовки, кровавые вече и тому подобное»[326].

Однако по причине невозможности образумить молодое поколение ОУН от боевой деятельности УВО вскоре фактически слилась с ОУН, и последняя взяла на вооружение террористические методы своей предшественницы. На данном этапе националистического движения они были объективно неизбежны. Характерно, что когда с середины 1922 г. руководство УВО начало сдерживать террористические акции своих членов, то стал заметным переход части боевиков на сторону коммунистов, которые в то время выступали за активные формы борьбы с поляками. В середине же 1930-х годов в связи с кризисом и роспуском КПЗУ её члены часто становились в ряды националистического движения, видя в ОУН наиболее боевую силу в противоборстве с польским оккупационным режимом.

Исходя из установок конгресса ОУН, в духе, так сказать, принципов монократизма («вождизма»), председатель ПУН наделялся большими полномочиями по руководству ОУН и её членов и сосредоточивал в своих руках неограниченную власть. Она распространялась на все стороны жизни ОУН, требовала слепого послушания и беспощадно наказывала за непослушание и неисполнение указаний. Правда, во времена Е. Коновальца указанные принципы «вождизма» в деятельности Провода ОУН не проводились в жизнь. Хотя председатель ПУН неоднократно высказывал недовольство работой своих ближайших соратников, упрекал их за пассивность, отсутствие инициативы, говорил, что к ПУН «вошли люди неподходящие и неспособные выполнять задачи», но он всегда считался с чужим мнением, пытался уладить конфликты и недоразумения путём переговоров, не прибегая к более действенным средствам.

Особенно непреклонен в вопросе последовательного соблюдения принципа «вождизма» был Н. Сциборский. Когда в феврале 1930 г. на 1-й конференции ОУН на ЗУЗ С. Ефремович в своем докладе попытался обосновать тезис «о введении коллективного ответственного руководства в самом краевом центре» ПУН, то против этого решительно выступил Н. Сциборский, подчеркнув, что основной тезис и принципы ОУН – монократизм (выделено О. Р.)[327].