Гуманизм основывается на человеческой индивидуальности и субъективной интуиции, а не на воспринятых от кого-то идеях и устоявшихся авторитетах. Тексты должны читаться как тексты, которые были созданы и продолжают жить в сфере исторического во всех вариантах того, что я называю светским. Но это ни в коем случае не исключает власть, поскольку, напротив, то, что я пытался показать в своей книге, было примером того, что власть внедряется даже в самые далекие от практики исследования.

И, наконец, что самое важное: гуманизм – это единственный и, я бы даже сказал, последний рубеж сопротивления, который стоит на пути тех бесчеловечных практик и той несправедливости, которые уродуют человеческую историю. Сегодня нам в этом способствует открытое демократическое поле киберпространства, открытое для всех пользователей настолько, что подобное и в страшном сне не могло привидеться предыдущим поколениям тиранов и ортодоксов. Протесты по всему миру до начала войны в Ираке были бы невозможны, если бы не существование альтернативных сообществ, получающих информацию из альтернативных источников новостей и хорошо осведомленных об экологических, правозащитных инициативах и о борьбе за свободу, которые объединяют нас на нашей крошечной планете. Человеческое и гуманистическое стремление к просветлению и эмансипации не остановить, пусть сила противодействия, исходящая от Рамсфелдов, Бен Ладенов, Шаронов и Бушей этого мира невероятно сильна. И мне хотелось бы верить, что «Ориентализму» нашлось место на долгом и столь часто прерываемом пути к человеческой свободе.

Э. В. С.

Нью-Йорк, май 2003

Послесловие (1995)

Послесловие (1995)

I

I

«Ориентализм» был завершен в конце 1977 года и опубликован год спустя. Эта книга была и поныне остается единственной, которую я написал на одном дыхании, от замысла к черновикам и к окончательной редакции без каких-либо перерывов или отвлечений. За исключением удивительного года в роли научного сотрудника в Стэнфорде в Центре передовых исследований в области поведенческих наук (1975–1976), который я провел в комфорте и не зная забот, я практически не чувствовал поддержки и не видел проявления интереса к своей работе извне. Меня поддерживали один или два друга и ближайшие родственники, но было совершенно не ясно, может ли исследование того, каким образом власть, наука и воображение Европы и Америки на протяжении двухсот лет представляли себе Средний Восток, арабов и ислам, заинтересовать широкую аудиторию. Сейчас я вспоминаю, как трудно было заинтересовать этим проектом серьезного издателя. В частности, одно научное издательство очень осторожно предложило мне скромный контракт на небольшую монографию – настолько бесперспективной и незначительной выглядела вся эта затея. Но, к счастью (как я уже писал в разделе «Благодарности», мне очень повезло с первым издателем «Ориентализма»), вскоре после того, как я закончил писать, всё очень быстро изменилось к лучшему.