Можно ли рассматривать неформальные договоренности в Ростове-на-Дону и Уфе как российский вариант интеркультурных практик аккомодации? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Позитивный ответ возможен, потому что такого рода неформальные отношения всегда основаны на компромиссах и взаимных уступках. Они заметно снижают уровень конфликтности, что и является главной целью аккомодации. Вместе с тем такие договоренности остаются непубличными, часто клановыми и не опираются непосредственно на участие широкого круга членов городского сообщества. Возможно, мы имеем дело с феноменом, аналогичным тому, который зафиксировал американский политолог-урбанист Б. Рубл[619]. Его исследования показали, что наиболее успешные руководители городского управления в трех городах (Чикаго, Москва и Осака) еще в XIX веке создавали коалиции разнородных группировок, используя для общего блага горожан в том числе и традиционные практики, восходящие, например, к феодально-самурайским отношениям в Осаке и взаимоотношениям городского головы с купеческими гильдиями в Москве. Пока мы условно назовем такие отношения «предгражданскими», полагая, что они могут стать предпосылкой развития полноценного гражданского общества.

Пермь — единственный из трех городов, в котором уже сильны общегородская гражданская солидарность и гражданская культура. Это, в частности, подтверждается рейтингами демократичности регионов России: Пермский край неизменно входит в первую десятку и тем самым демонстрирует довольно необычную стабильность значения индекса демократичности на протяжении всего времени замеров[620]. Если в Ростове-на-Дону и особенно в Уфе городские власти выстраивают коалиции и играют ведущую роль в использовании сложившихся межгрупповых отношений в тех или иных административных целях, то в Перми в основе таких отношений лежат низовые практики. Пермский феномен тесно связан с местной субкультурой, которую мы условно назвали «неподчинение начальству». Это «вольница», стремление к самовыражению, принципиальное сопротивление тому, что навязывается сверху. Гражданская культура города является наследием индустриальной эпохи, деятельности предприятий, работавших на нужды ВПК в советские годы. Такие предприятия были своеобразными «городами в городе», обладая развитой социальной инфраструктурой и ресурсами лоббирования своих интересов. Директора заводов ощущали себя на равных с областными и городскими руководителями, подчиняясь непосредственно Москве. Это сформировало атмосферу своеобразной независимости, когда, высказывая свое мнение, люди — от командиров производства до рядовых работников — чувствовали себя защищенными от давления местных властей и репрессий[621]. Из трех групп опрошенных нами жителей Перми именно рабочие крупных индустриальных предприятий, составляющие и ныне наибольшую часть трудоспособного населения города, выражали ценности интеркультурализма, прежде всего противодействие ксенофобии и дискриминации. Для них житель Перми — это просто пермяк, а не русский, татарин или кто-то другой. Хотя в глазах местных жителей желательно, чтобы «настоящий пермяк» родился или хотя бы учился в городе, главным является то, что он включен в городскую жизнь, знает соседей, общается с разными людьми: