Эта вода явилась той каплей, которая переполнила терпение немцев. Абвер потерял интерес к Любе, и ее бросили в общую камеру, где подвергли тем же пыткам. что и ее товарищей-молодогвардейцев. Характер и воля Любови Шевцовой оказались сильнее пыток. Она не только сама держалась жизнерадостно, стойко, но и подбадривала подруг. Всегда острая на язык, она и в камере оставалась такой.

За несколько часов до казни Люба написала на стене камеры осколком кирпича: «Мама, я тебя сейчас вспомнила. Твоя Любаша».

Любе удалось отправить матери две записки:

«Здравствуйте, мамочка и Михайловна! Мамочка! Вам уже известно, где я нахожусь… Прости меня за все, может я тебя вижу в последний раз, а отца уже, наверное, не увижу.

Мама, передайте привет тете Маше и всем-всем. Не обижайся, с тем и до свидания. Твоя дочурка Любаша».

И вторую, по своему лаконизму и силе выраженного в ней чувства достигающую эпических высот:

«Прощай мама, твоя Любка уходит в сырую землю».

Не случайно эта записка включена в книгу П. Маль-вецци и Дж. Пирелли «Письма обреченных на смерть борцов европейского Сопротивления», изданную в Италии.

По показаниям начальника местной полиции Под-тынского, Люба на казнь шла впереди всех, спокойно и бодро. Возле ямы, где их остановили, пожала всем руки и воскликнула, глядя в лицо офицеру: «За нас ответите, гады! Наши подходят! Смерть…» Но в этот момент раздался залп.

Посмертно Любови Григорьевне Шевцовой присвоено звание Героя Советского Союза.

ГЕРОИНИ ВАРШАВЫ

ГЕРОИНИ ВАРШАВЫ

После успешного прорыва под Ковелем 23 июля 1944 года наша дивизия вышла к Люблину. От артдивизиона, поддерживавшего 117 Гвардейский стрелковый полк, меня временно, для связи, прикомандировали к его штабу. В этот день произошли два события, на всю жизнь оставившие след в моей памяти.

В полосе наступления полка оказался печально знаменитый впоследствии гитлеровский концлагерь Май-данек. В горячке боя мы не имели возможности ознакомиться со всеми его ужасами, помню лишь изможденные фигуры узников — русских, евреев, ПОЛЯКОВ, украинцев… Когда наступило относительное затишье, в штаб явился начальник продовольственно-фуражной службы, сообщивший, что в складе лагеря имеется множество мешков с мукой, и ему требуются две машины, чтобы их вывезти. Начальник штаба, человек многоопытный, сказал:

— Машины я тебе дам, только пусть полковой врач, Пипия, сходит посмотрит, не заражена ли и не отравлена ли эта мука.

Начальник ПФС и врач отправились на склад, а минут через двадцать прибежали оттуда, бледные и трясущиеся, и Пипия, до этого всегда чисто говоривший по-русски, вдруг с сильным грузинским акцентом, запинаясь, доложил: