И снова на следующее утро Гриша настоял, чтобы идти к автобусу на хаифское шоссе.

— Но ведь там собака, Гриша, — сказал я. — Ты же знаешь, как они меня любят. Не дай бог, эта тварь кинется, я ведь костей не соберу. Можешь смеяться, но я сыт по горло этими опытами.

— Ну и что, что собака? — сказал он. — Ведь она-то тебя не тронула. Что ты чушь городишь? А я вот люблю поутру пройтись.

Я подумал, что, может, и в самом деле ее не будет, может, она там вчера оказалась случайно. Но она была: в то же время, что и вчера, стояла посреди дороги, словно прежде мы договорились встретиться по телефону. Я хотел свернуть в сторону, но она уже заметила меня. Подбежала вприпрыжку, встала на задние лапы и положила мне на плечи свои тяжеленные лапы. Я прямо не знал, что и делать; набравшись храбрости, погладил ее по брюху. Ей это понравилось, она радостно заворчала, лизнула меня своим огненным языком, а потом пошла за нами к автобусу.

— Знаешь, Гриша, — сказал я, — кажется, я пришелся ей по сердцу. Ей одной из целого миллиарда собак. Это хорошая примета.

— Не такая уж хорошая, как тебе кажется, — сказал Гриша.

— Почему?

— Сволочь псина, — лениво сказал он.

Криво усмехнулся:

— Мне так больше всего жалко шакалов, — сказал он.

— Да почему?

— Потому что им вовеки отсюда не выбраться, — заявил он и погрозил собаке кулаком. — А она обязательно уедет. И всюду будет чувствовать себя распрекрасно.

— Почему это она должна отсюда уехать? — спросил я, в первый раз за день подумав, что Гриша сошел с ума. — Почему она должна уехать, откуда ты взял?

— Ниоткуда, — сказал Гриша.

В бюро по трудоустройству Грише сказали, что пока ничего подходящего для него нет, но не надо волноваться, в конце концов все пристраиваются. Потом мы, как и вчера, пошли в сторону моря и договорились встретиться на остановке автобуса в шесть. Я взял у Гриши парочку сигарет и отправился разыскивать Еву. В кафе ее не было, но официант меня знал и принес бутылку пива. Не прошло и пяти минут, как ко мне подошел какой-то тип.

— Мне бы хотелось, коллега, поговорить с тобой, — сказал он.

Он сел; я сразу понял, с кем имею дело. У него были свои девочки, и, должно быть, давно. Я научился распознавать их; оденься он хоть кардиналом, я ни с кем сутенера не спутаю. Он всегда обращается к тебе с этакой профессиональной доверительностью и буквально прилипает взглядом к твоему лицу.

— Ева — твоя барышня? Я не ошибся? Она для тебя работает?

— Может, и так, — сказал я. — А тебе не все равно?