Игорь «Панкер» Гудков: «Он вел героический образ жизни. Он, во-первых, был парень здоровый очень сильно, не боялся отвечать за базар. То есть было несколько случаев в жизни, в которых я принимал участие, где он себя вел достаточно так стабильно, скажем. Вот, конечно, на людей производил впечатление ужасное своим вот таким беспределом, но к своим друзьям относился очень трепетно и нежно».

Константин Кинчев: «Он мягкий и душевный человек был очень, но единственное – он видел несправедливость, он бил без раздумий в табло, и всё. Боец и мягкость – это сочетаемые вещи; боец и трус – нет».

В Рикошете совершенно непонятным для посторонних образом сочетались панковская беспредельность и широкая эрудиция: крут интересов от голливудских блокбастеров до философских трактатов.

Нина Барановская: «Был такой забавный момент на каком-то фестивале, я не помню: кто-то из московских журналистов меня так за плечо берет, говорит: „Странные у вас панки”. Я ему: „Что такое?” Я думала, опять там кто-нибудь кого-нибудь побил, или поругался, или там плюнул в лицо, какая-нибудь нехорошая история. Оказалось, всё проще. Он говорит: „Да я захожу в гримерку, сидит там ваш Рикошет, читает”. Я говорю: „Ну и что. Ты думаешь, панки вообще не читают?”. Он говорит: „Читают Бердяева”».

Илья «Черт» Кнабенгоф: «Где-то в году 93-м я начал усиленно изучать труды Карлоса Кастанеды. Вот, и был совершенно повернут; на этой почве мы с Рикошетом и сошлись. Я приехал к Рикошету домой, и у него тоже там все полки в Кастанеде».