Александр Розенбаум:
«Не надо стесняться этого, она всегда была, эта песня несвободных людей, скажем так. Так вот в песнях несвободных людей Северный был лучший в то время. И тогда вообще к ней было совершенно другое отношение, ее пели и писали от души.
Кипятил ты, начальничек,
У себя на кухне чайничек.
Евгений Евтушенко писал: „Интеллигенция поет блатные песни. Поют, как будто общий уговор у них или как будто все из уголовников”».
Евгений Евтушенко писал:
„Интеллигенция поет блатные песни. Поют, как будто общий уговор у них или как будто все из уголовников”».
Рудольф Фукс: «Это было оригинально, свежий какой-то ветер, хотя и шел из-за решетки или какой-то там колючей проволоки. Вот поэтому это было интересно, да и народ интересовался этим в принципе, наверное, по этим же причинам, потому что каждый второй сидел».
Рудольф Фукс:
«Это было оригинально, свежий какой-то ветер, хотя и шел из-за решетки или какой-то там колючей проволоки. Вот поэтому это было интересно, да и народ интересовался этим в принципе, наверное, по этим же причинам, потому что каждый второй сидел».
В 60-х годах блатняк поют не только в общежитиях и подворотнях, эта музыка звучит в квартирах советской профессуры и академиков.
Зинаида Курбатова: «В средних классах школы я увлекалась Вениамином Кавериным, у него есть такое произведение „Конец хазы” о налетчиках Петрограда-Ленинграда начала 20-х годов. И я читаю, дедушке говорю: „Вот такая песня налетчиков, это Каверин сам сочинил”. Дедушка говорит: „Ну что ты, это известная блатная песня”. Надел пальто, руки в карманы, и так вот вышел в столовую из дверей, а только бабушка и я были дома, и вот он выходит так:
Зинаида Курбатова:
«В средних классах школы я увлекалась Вениамином Кавериным, у него есть такое произведение „Конец хазы” о налетчиках Петрограда-Ленинграда начала 20-х годов. И я читаю, дедушке говорю: „Вот такая песня налетчиков, это Каверин сам сочинил”. Дедушка говорит: „Ну что ты, это известная блатная песня”. Надел пальто, руки в карманы, и так вот вышел в столовую из дверей, а только бабушка и я были дома, и вот он выходит так:
Мы со Пскова два громилы,
Дим-дирим-дим-дим,
У обоих толсты рыла,