Мельгунов
Мельгунов
Никаким политическим фанатизмом нельзя объяснить то, что мы могли прочитать на предшествующих страницах. Только маньяки и садисты по природе, привлеченные алчностью и возможностью властвования, могли идти и творить свое кровавое дело в таких размерах. Я думаю, что и здоровая психика должна была надорваться в удручающей атмосфере кровавых оргий, ареной которых была Россия за истекшие пять лет.
Оправданию «Белого террора», на фоне обвинения «Красного», была посвящена книга видного профессионального историка, прошедшего путь трагической трансформации в политического пропагандиста, члена ЦК партии народных социалистов С. Мельгунова — «Красный террор» (1924 г.). Та популярность, которую приобрела эта книга, требует хотя бы краткого рассмотрения основных вопросов затронутых в ней, что позволит дать более полную картину эпохи террора гражданской войны в России:
Заложники
Большевики восстановили гнусный обычай брать заложников. И что еще хуже, они разят своих политических противников, мстя их женам. Когда недавно в Петрограде был опубликован длинный список заложников, большевики арестовали жен ненайденных и посадили их в тюрьму впредь до явки их мужей.
Взятие заложников началось в июле 1918 г. в качестве предупредительной меры, против индивидуального белого террора и контрреволюционных мятежей. В заложники брались, прежде всего, офицеры, а так же представители высшего чиновничества, буржуазии и оппозиционных партий[1946]. Согласно приказу о заложниках, вышедшему в сентябре, они подлежали расстрелу в случае покушения на большевистских вождей. Общее количество «профессиональных заложников» в 1918 г. составляло 3–4 тыс. человек по всей России. Мельгунов пишет о 1026 случаях расстрела заложников в месяцы красного террора, что может, по словам Ратьковского, быть принято, как близкое к истине[1947].
В 1919 г., на основании приказа Троцкого, стали арестовывать жен и детей в качестве заложников за офицеров, взятых в Красную армию и перешедших к белым, которых, по словам Мельгунова, часто расстреливали: в марте 1919 г. в Петербурге расстреляли родственников офицеров 86-го пехотного полка, перешедшего к белым»[1948], в Кронштадте — «родственников офицеров, подозреваемых в том, что они перешли к белой гвардии»[1949]. Длинные списки заложников и заложниц за дезертиров публиковались, например, в «Красном воине»[1950].
В свое оправдание, уже после гражданской войны Троцкий заявлял: «Это не был приказ о расстреле, это был тот обычный нажим, который тогда практиковался. У меня здесь есть десятки такого же рода телеграмм Владимира Ильича… Это была обычная в то время форма военного нажима». Таким образом, по словам историка А. Ганина, речь шла только об угрозах[1951]. «Не будем настаивать здесь на том, что декрет 1919 г. вряд ли хоть раз привел к расстрелу родственников тех командиров, измена которых не только причиняла неисчислимые человеческие потери, но и грозила прямой гибелью революции, — комментировал свой приказ Троцкий, — Дело, в конце концов, не в этом. Если б революция проявляла меньше излишнего великодушия с самого начала, сотни тысяч жизней были бы сохранены. Так или иначе, за декрет 1919 г. я несу полностью ответственность. Он был необходимой мерой в борьбе против угнетателей. Только в этом историческом содержании борьбы — оправдание декрета, как и всей вообще Гражданской войны, которую ведь тоже можно не без основания назвать «отвратительным варварством»»[1952].