Жизнь наша ненормальная. Потому-то ее никто со стороны, из нормального, цивилизованного мира, никак понять не может. Мы и сами все меньше и меньше понимаем ее и то, почему столько лет терпели эту ненормальность да еще выдавали за мировое достижение.

Прежде чем покинуть Форт Макферсон, мы заглянули в казарму. Ну, у них после наших казарменных просторов – теснота. У нас – это же целый спортзал. А у них – конура метров 12–15. Правда, у нас – на десятки и сотни человек, а там – на двух солдат или на одного сержанта. И их «конура» похожа по обстановке и уютному интерьеру на домашнее жилье, а наши «спортзалы» – извините, доблестные маршалы и генералы, – на свинарники.

А возле казарм – длинные ряды частных машин. Солдатских и сержантских. Похоже, плох тот солдат, который не имеет своей «тачки».

Вот так и живут американские военные-профессионалы. Смотреть на это с высоты всех наших «героических побед» тошно…»

Что сказать в качестве алаверды к этому репортажу? Видно, что у них служба в армии – профессиональная работа с соблюдением человеческого достоинства. У нас – «обязанность» и зачастую – унижение при выполнении «гражданского долга».

Мобилизационное предписание для офицера запаса

Мобилизационное предписание для офицера запаса

Воинская служба в нашем Отечестве не заканчивается с демобилизацией. Она приобретает иной характер. Так как я получил высшее образование, то меня из ефрейторов перевели сразу в офицерский состав – стал старшим лейтенантом. А офицеров-запасников заставляли принимать участие в некоторых акциях Минобороны, проходить переподготовку.

Когда я жил в Якутске, мне дали предписание явиться с вещами на сборы. Но в назначенный день у меня случилось обострение ишемической болезни сердца (ИБС), были явные признаки стенокардии – болела грудь. Я никуда не пошёл, посчитал, что в таком состоянии едва ли можно признать меня защитником Родины. Кого и как предупредить о своей немощи в выходной, я не знал.