По поводу казни декабристов Вы вспомнили с иронией советский фильм «Звезда пленительного счастья»: «Барабанная дробь, виселица, тела повешенных… Снято хорошо, фильм делал мастер. Когда смотришь – мурашки бегут по коже. Сразу вспоминается прозвище – Николай кровавый!!! Ах, это о другом тиране-сатрапе?! Ну, тогда вот – «Николай Палкин»!» (стр. 376).

Да, Николаем Палкиным царя Николая I прозвали с подачи русского писателя демократа Александра Герцена за то, что тот, придя к власти в стране, наводил «порядок», применяя с особым пристрастием шпицрутены, когда осуждённого прогоняли сквозь строй солдат, наносящих ему удары по оголённой спине длинными гибкими прутьями, отчего далеко не каждый наказываемый оставался в живых. Вот и после декабрьского восстания, помимо пятерых повешенных (за что царь получил в России прозвище «вешатель») и ста двадцати сосланных на каторжные работы в Сибирь участников дворянского сословия, более двухсот солдат участников восстания были приговорены к «проводу сквозь строй» и более четырёх тысяч отправлены воевать на Кавказ.

Вас восхищает «милосердие» государя и Вы пишете: «Действительно, если не считать несчастных солдат, обманутых заговорщиками и убитых во время боевых действий при подавлении мятежа, количество жертв «Николая Палкина» – пять человек. Точнее – 125, ведь Николай, как известно,

Даже в этих поэтических строках – осуждение. А что уж потом устроила либеральная интеллигенция! А потом – большевистская история: мол, «ознаменовал восшествие на престол кровавой расправой с лучшими представителями… лично допрашивал декабристов».

Ну, слава богу, хоть не додумали, что ещё лично пытал. Пытки, кстати, вообще были ни к чему: дворяне заговорщики наперегонки каялись, сдавая с потрохами и себя, и товарищей по заговору. Так что Николаю на допросе было достаточно суропить брови и качать головой: как, мол, не стыдно вам, дети мои» (стр. 377–378).