Наше досмотровое оборудование было закреплено, нас отвезли в гостиницу в центре Улан-Удэ, где мы смогли поспать несколько часов перед вылетом на следующее утро на борту самолета Ту-134 советских ВВС той же марки и модели, что и сгоревший корпус самолета в конце взлетно-посадочной полосы. Ту-134 был рассчитан на перевозку 72 пассажиров. Команда Уильямса состояла из 10 инспекторов и сопровождалась командой из пяти советских сопровождающих. Несмотря на то что Ту-134 был военным самолетом, он выглядел как коммерческий борт со стандартным верхним пространством для ручной клади. Свободных мест было много, поэтому каждый пассажир занял ряд кресел для своего исключительного использования, чтобы прилечь и наверстать упущенное во время полета протяженностью чуть более 1000 миль (1609,34 км) продолжительностью около 4 часов 15 минут.

Примерно через час полета дверь в кабину пилотов открылась, и оттуда вышли два члена советского летного экипажа. Я подошел к тому месту, где они стояли, и представился, используя свой лучший ломаный русский. Советский член экипажа спросил меня, был ли я пилотом, и я попытался объяснить, что, хотя я и не был пилотом, меня готовили как военно-морского воздушного наблюдателя. Член экипажа улыбнулся и пригласил меня в кабину пилотов, где меня провели в откидное кресло штурмана, расположенное позади второго пилота.

Пилот и второй пилот были очень любезны и указали на основные особенности кабины. Самолет работал в режиме автопилота, поэтому оба мужчины могли уделить мне все свое внимание. Примерно через 30 минут вежливой беседы пилот что-то сказал второму пилоту, который встал со своего места. Я решил, что экскурсия окончена, и встал, готовый к тому, что меня выпроводят. Вместо этого второй пилот жестом указал на свое место и велел мне сесть. Я посмотрел на пилота, который кивнул головой. Теперь я был за штурвалом Ту-134.

Самолет находился на прямом подлете к Новосибирску, и когда мы подлетали ближе, то увидели вдалеке перед собой аэродром. Пилот разговаривал с диспетчерской вышкой, а затем посмотрел на меня, указывая на органы управления автопилотом, и приказал мне начать снижать высоту. Это включало набор новой высоты и то, что самолет реагировал самостоятельно, выравниваясь после достижения указанной высоты. Простая штука, и я повторил это упражнение несколько раз, когда мы подлетали к Новосибирску. Пилот кивнул в сторону аэродрома, кивнул на мое управление и показал мне поднятый большой палец. Я снова поднял большие пальцы вверх, прежде чем использовать автопилот для очередного снижения высоты. Аэродром становился все ближе и ближе, а пилот продолжал смотреть на меня, как будто ожидал, что я что-то сделаю. Осознание поразило нас обоих одновременно — он думал, что я собираюсь посадить самолет, а я не собирался этого делать, потому что, попросту говоря, понятия не имел, как это сделать. Пилот выкрикнул: «Елки-палки!», что в широком смысле переводится как «о, черт», и схватил рычаги управления перед собой, фактически отключив автопилот. Второй пилот немедленно сел в откидное кресло штурмана и пристегнулся. Я остался там, где был.