Ещё один нюанс. Лучшим цементом для строительства полиэтнической нации из трёх и более этносов является, как показывает опыт, наличие общего врага. Причём врага, официально зарегистрированного в этом качестве на всех уровнях государственной идеологии, вплоть до самого высшего.

Думаю, вы догадались, о чём идёт речь. Конечно же, о благословенной Швейцарии. Государствообразующим и единственным, «по настоящему коренным», этносом в ней являются ретороманцы, составляющие, в лучшем случае, где-то пару процентов от общего населения страны.

Именно они задают тон в общей швейцарской государственной идеологии (которая, заметим, довольно скромна сама по себе – это вам не «вертикаль власти и не «диктатура закона», а именно европейская национал-демократия), именно к ретороманскому ядру в течение всей швейцарской истории присоединялись кантоны, населённые этническими немцами, французами и итальянцами. Присоединялись не просто «пожить вместе», а именно для борьбы с общим врагом – то с герцогом Леопольдом Австрийским, то с герцогами Бургундии и так далее. Так до сего дня и живут.

Заметим, что если два языка в государственном обиходе – это просто «некоторые трудности», то четыре – это уже очень и очень приличная проблема. Тем не менее ведь обходятся. Опять же, повторимся, большей частью за счёт подлинного регионализма, когда на государство возложены только те обязанности, где без него нельзя никак – вооружённые силы, высокие технологии и фундаментальная наука. Пожалуй, что почти всё. Даже охрана правопорядка, а тем более, образование и здравоохранение, в значительной степени, поддерживаются самими гражданами на местах, то есть кантонами.

Есть хоть что-то из швейцарского опыта, используемое при строительстве «российской нации»? «Да фиг вам без масла». Регионализма у нас боятся, как огня, поручать гражданам государственную работу на местах – тем более.

Чётко и внятно отдать русскому народу в России хотя бы «первенство чести» на уровне государственной идеологии и истории— это вообще табу, русские ведь потом реальных прав могут себе потребовать, ужас-то какой! Вместо этого щедро используется концепция «гражданской нации» на французский, и, отчасти, на американский манер. «Ну, ведь у них же она работает!»

Ни черта она не работает. Когда население Франции и США было более или менее этнически однородным (а с «неоднородными» расправлялись нещадно, тем более речи не было об их правах) – она кое-как, наверное, работала.

Сейчас, когда гражданство с лёгкостью даётся приезжим арабам, неграм и пакистанцам, не знающим толком государственного языка и, собственно, даже не желающим его учить – не работает вообще.