Ценность и значимость первого аргумента вообще трудно переоценить. Лучше всего проиллюстрировать этот аргумент словами барона Будберга, которые он посвятил разгону Учредительного собрания и поразительной слепоте эсеровских вождей, настаивавших на неприменении террора по отношению к «демократическим оппонентам», то есть к большевикам. При том, что в отношении царской власти эсеры были первыми сторонниками террористической борьбы:

«…Эсеровские вожди должны были давно уже прозреть, кто такой их противник, на чём он базируется и в чем его сила; тогда они обязаны были подумать, чтобы ко времени решительного столкновения противопоставить силу – силе, а не ораторские надрывы Чернова и Колатышскому штыку и матросскому кулаку.

Эсеровские вожди обязаны были понять, что перед ними стоит враг, несравненно более решительный, чем былой Царский режим, а кроме того несравненно более беспринципный, жестокий и способный на всё. При Царях, наравне со многими, рожденными придворным болотом недостатками, стояло благородство аристократической расы, сострадание, подчас величие души и всегда те сдерживающие стимулы, которые отличают цивилизованного человека от гориллы и звероподобного дикаря. Ныне же всё попало под власть больной, патологической и звериной похоти и прихоти изуверов маниаков, подкрепленных бандами негодяев, преступников и хулиганов, случайно выбившихся наверх и напролом идущих к намеченной цели».

Консолидирующая роль монарха и его важность в предотвращении раскола нации по классовому признаку сейчас, чаще всего, не понимается и недооценивается. Между тем ещё в эпоху складывания европейских наций, в XVII–XIX веках, это было всем очевидно. Итак, нация персонализируется в лице монарха, что выгодно отличает такой конкретный национализм от безличного «национализма множества». Или, как сформулировал в XVI веке принцип национальной консолидации вокруг монарха известнейший французский юрист Ги Кокиль, «Король – это глава, и народ трех сословий – это члены, а все вместе – э то политическое и мистическое тело».

Значение фигуры монарха как посредника и миротворца в наши дни можно оценить именно потому, что ныне у нас такого человека нет и не предвидится. Во время политического противостояния 1993 года даже морального авторитета Патриарха оказалось недостаточно для предотвращения кровопролития. Между тем Царь, будучи по своему духовному призванию не менее благородной фигурой, чем Патриарх, мог бы пресечь всяческие беспорядки и нестроения одним своим указом. Благодаря тому, что у монархов несомненный духовный авторитет подкреплён ещё и весомой вооружённой силой, которая, однако, является не ржавым колуном, а тонким и острым хирургическим скальпелем, используемым только для удаления из тела нации инородных клеток, могущих погубить весь национальный организм, как это было в 1905–1907 годах.