Я не берусь рассуждать о том, зачем британцам понадобился референдум в Шотландии. В России не существует политологии вообще – для поддержания сколько-нибудь серьёзной политологической школы нужны огромные вложения государства в течение десятилетий, а наше «государство» вкладывается только в американские ценные бумаги и заплаты силовикам. Так что любые рассуждения о том, что делают взрослые белые люди с нашей стороны – в лучшем случае поверхностные догадки. Зададимся вопросом поскромнее: как возможен шотландский референдум? Почему подобное событие вообще могло произойти? Ибо даже нам, «неполноценным», должно быть понятно, что подобное – повторный референдум по крайне важному государственному вопросу, по сути, о самом существовании государства – возможно только в случае ну очень снисходительного отношения Лондона. По сути – потворства. Иначе не то что второго референдума не было бы, но и первого. Кто в этом сомневается – пусть откроет Википедию и прочтёт статью «Фолклендская война». Если лениво: в 1982 году Великобритания послала войска для защиты кучки камней на другой стороне земного шара, которые «по всей справедливости» должны были бы принадлежать Аргентине. А вот нет. Британцы поставили на уши полмира, но острова себе вернули.

Конечно, можно сказать, что с тех пор прошло тридцать пять лет и Британия стала совсем-совсем другой. Но вообще-то англичане очень консервативны, в том числе и в политике. А именно: они держатся всеми зубами за то, что им действительно нужно, и решительно избавляются от того, что им не нужно. Определяется это очень просто, по-купечески: Британии нужны только самые выгодные активы. Активы малоприбыльные – или просто менее прибыльные, чем другие – подлежат ликвидации. Та же самая Тэтчер, которая выиграла Фолклендскую войну, прикончила угольную промышленность Великобритании, закрыв более ста нерентабельных шахт. А заодно и поставив на место зарвавшиеся британские профсоюзы. Стоит отметить, что и уголь, и профсоюзы – очень старые британские ценности, которые когда-то вывели страну вперёд. Но это было когда-то. Теперь они стали обузой – и от них решительнейшим образом избавились.

Ровно то же самое можно сказать и о британском отношении к территориальному вопросу.

Для России территория является фетишем. Это связано с нашей не очень счастливой (назовём это так) историей. Мы живём на худшем в мире куске земли, с чудовищнейшим климатом, о котором можно сказать хорошего только одно – что этот кусок большой. Всё остальное тут не просто плохо, а чудовищно. Примерно 65 % территории России – вечная мерзлота. То есть – территории, в принципе непригодные для человеческого проживания. На остальной территории климат не чудовищный, а всего лишь ужасный. Единственный сколько-нибудь пригодный для жизни кусок земли, принадлежащий России – это Крым (ещё Кавказ, но считать его «российской территорией» можно очень и очень условно – во всяком случае, русским там жить нельзя, и это теперь навсегда). Мы ютимся и теснимся на клочках земли, где зима не двенадцать, а только девять месяцев в году. И цепляемся за них, потому что всю сладкую тёплую землю разобрали другие народы, почище. Территориальная неудача России, никчёмность её земли, вынуждают нас гордиться тем, что она «большая». Разумеется, большой кучей мёрзлого дерьма можем гордиться только мы – потому что больше нечем. Для сравнения: датчане, например, владеют Гренландией – это 2 130 800 км² территории. Формально Дания может считаться крупнейшей страной Европы. Формально. На самом деле датчане не воспринимают мёрзлую Гренландию как что-то ценное – ну есть и есть, в случае чего можно дать и независимость. Датчане любят свою маленькую страну, прекрасно понимая, что она маленькая. Зато она чудесная, уютная, сладкая. И гордятся датчане высочайшим уровнем жизни, Христианией, Андерсеном и Кьёркегором. А про страшную мёрзлую Гренландию никто и не вспоминает. Вот как нормальные-то люди живут, которые понимают, где медок, а где холодок!