Поэтому сейчас мы поищем аналогичные факты, подтверждающие свидетельство полковника И.С. Чернова. Нас интересуют два момента – верно ли, что в ночь с 20 на 21 июня войска получили приказ быть в боевой готовности и вместе с ним извещение, что война начнется утром 22 июня? Понятно, что эти моменты взаимосвязаны: если где-то предупредили войска о предстоящем через сутки нападении Германии, то, следовательно, им приказали быть в боевой готовности. И наоборот.
Алитусский укрепрайон, где работал Чернов, строился на участке прикрытия 128-й стрелковой дивизии 11-й армии ПрибОВО. На рассвете того дня по боевой тревоге подняли также части других дивизий этой армии, занимавшие свои позиции. Вот раннее утро находившегося в полосе обороны 1-го батальона 142-го стрелкового полка 5-й стрелковой дивизии:
«На рассвете 21 июня командир батальона капитан Дутов приказа дежурному по лагерю лейтенанту В. Доморникову объявить батальону боевую тревогу. В считанные минуты подразделения были в полной боевой выкладке, заняли свои боевые позиции. Все выданное вооружение и боеприпасы остались на руках всего личного состава батальона»298.
«На рассвете 21 июня командир батальона капитан Дутов приказа дежурному по лагерю лейтенанту В. Доморникову объявить батальону боевую тревогу. В считанные минуты подразделения были в полной боевой выкладке, заняли свои боевые позиции. Все выданное вооружение и боеприпасы остались на руках всего личного состава батальона»298.
А теперь войска соседней 8-й армии, и не менее поразительное свидетельство бывшего связиста из 286-го стрелкового полка 90-й стрелковой дивизии Г.И. Гудзенко:
«В ночь на 21 июня 1941 года в 2 часа ночи по боевой тревоге часть вышла к Германской границе в районе местечка Шилале, где и заняли оборону. Каждому связисту было выдано по 90 патронов. Все прибывшие сюда стали окапываться. К 5 часам утра каждый из воинов окопался и замаскировал свои окопы. Было это в виде учебной тревоги, но это была настоящая боевая тревога, ибо больше уже мы не вернулись в свой летний лагерь… По подразделениям было объявлено, чтобы к 10 часам 21 июня 1941 года они были выведены на опушку леса. Никто не знал для чего. Заместитель политрука роты Гузенко Г.К. попросил, чтобы я взял бумаги и карандаш и все записал, кто и что будут говорить. Я так и сделал, ибо мне надо было выпустить боевой листок. Митинг открыл старший политрук Гарелик, и выступил на митинге командир (комиссар. – Г.С.) части Воробьев. Он сказал: мы все читали в нашей печати о том, что распоясавшийся германский фашизм оккупировал уже Голландию, Бельгию, Францию, Югославию, Чехословакию и подтягиваются войска к нашим границам под любым предлогом. Значит, все наши воины сержанты, старшины, офицеры в кратчайший срок должны сосредоточить все свои знания, все свои возможности и с данным нам оружием дать отпор врагу, если он посмеет напасть на нашу Родину. Мы полны решимости дать смертный бой, а если потребуется, и жизнь, и фашисты не пройдут. У нас есть чем защищаться… Все выступающие клеймили германский фашизм и его вояк и клялись не жалеть своих сил и жизней, чтобы не пропустить врага на нашу землю. После митинга я сразу взялся писать боевой листок. Его проверил политрук роты и приказал вывесить на кузове радиостанции. Боевой листок получился удачный, и его охотно читали все. Это был предпоследний боевой листок в моей жизни, о последнем боевом листке опишу ниже. После митинга все ушли к своим окопам»299.