Не менее разителен контраст событий по разным округам: в том же ЗапОВО и в противоположность ему – в Прибалтийском и даже тыловом Московском округе, где боевую готовность в течение всего дня 21 июня не только не ослабили, но и непрерывно усиливали. А на артиллерийском полигоне Крупки под Минском, за 400 километров от границы, так и осталось до утра 22 июня более половины зенитной артиллерии Западного округа. Поэтому войну его войска встретили фактически без зенитного прикрытия.

Таким образом, если бы войска округов получили из Москвы одинаковый официальный приказ об отмене боеготовности, подписанный наркомом и начальником Генштаба, то и вели бы они себя одинаково. Но разница в их поведении означает, что такой официальной директивы, законного приказа об отмене боеготовности из НКО и Генштаба весь этот день не было. Значит, не имея законного права дать такой приказ, кто-то либо давил на командиров незаконно, по «телефонному праву», либо по какой-то причине так стали хозяйничать на местах. Надо к тому же учесть, что в этот момент в некоторых округах их управления переезжали на полевые командные пункты. Отчего, к примеру, командующий ПрибОВО, находившийся в постоянных разъездах по войскам, не имел надежной и постоянной связи со своими армиями. Поэтому эти «кто-то» через его голову могли давить прямо на нижестоящих командиров. Оттого войска в разных армиях даже одного округа вели себя по-разному.

Кто именно был теми таинственными «кто-то»? Несомненно, одной из инстанций был сам нарком обороны Тимошенко со своим начальником штаба Жуковым. Также нет сомнений, что Тимошенко твердо проводил стратегию «не поддаваться на провокации», точнее – не дать ввязать себя в войну на два фронта. Но столь же несомненно, что Тимошенко не был против введения в войсках боеготовности – он только считал, что они в состоянии готовности должны находиться в полевых лагерях, за 10–15 км от границы, чтобы в любой момент выступить навстречу нарушившему советскую границу противнику. И подавно Тимошенко не мог приказывать разоружать свои части, как авиацию в ЗапОВО и (забегая вперед) артиллерию в ПрибОВО. Следовательно, была еще одна структура (или организация, если хотите), которая параллельно с Наркоматом обороны не только стремилась отвести войска от границы, но и максимально разоружить их (кто это мог быть, рассмотрим позже).

Теперь становятся понятнее и события в 4-й армии в начале дня. Утром 21 июня в находившиеся на позициях и в городе Бресте войска ринулось в полном составе армейское начальство. И там, на местах, оно стало требовать отмены боеготовности и отвода войск со своих позиций. Естественно, что предупрежденные о неизбежности нападения врага командиры, которые и сами видели готовность немцев к удару, встретили в штыки это вредительское требование. Фактически вышел конфликт командования армии с возмущенными командирами частей и соединений. Неудивительно, что самого генерала Коробкова «прижимали к стенке», и тот в бессилии лопотал что-то несуразное о Заявлении ТАСС от 14 июня.