Утро 21 июня, когда резко изменилось поведение главнокомандования РККА, – это тот самый поздний срок, когда со Сталиным что-то случилось. Повторю, самый поздний – то есть к утру 21 июня Сталин чем-то или кем-то уже был выбит из строя.
Утро 21 июня, когда резко изменилось поведение главнокомандования РККА, – это тот самый поздний срок, когда со Сталиным что-то случилось.Если посмотреть на свидетельства участников тех событий, то бросается в глаза их полная разноголосица о событиях в Кремле в ночь на 22 июня. К примеру, в числе посетителей сталинского кабинета в тот вечер, отмеченных в журнале и оставивших воспоминания, были Молотов, Микоян, Жуков и адмирал Кузнецов.
Однако Кузнецов, как помните, сообщил, что ни в тот вечер, ни на следующий день у Сталина он не был, его не видел и не слышал.
Напротив, у Жукова, поскольку он озвучивал официальную версию ЦК КПСС, описание событий существенно ближе к записям журнала, хотя и у него имеются значительные расхождения. К примеру, 22 июня он вошел в кабинет в 4.30 утра, а согласно записям журнала, первые посетители отмечены там только в 5 часов 45 минут.
Молотов, когда рассказывал писателю Ф. Чуеву о тех событиях, уже был знаком с мемуарами Жукова, однако (или наоборот – поэтому) оговорился, что тому доверять нельзя. Почему-то он не счел нужным повторить за Жуковым, что вечером 21 июня вместе с ним был на приеме у Сталина в его кабинете. Наоборот, Молотов сообщил, что сначала члены политбюро вместе со Сталиным часов до 11 часов вечера вообще были не в Кремле, а у него на даче и только в два часа ночи собрались в его кремлевском кабинете, куда через час прибыли Тимошенко с Жуковым:
«Мы собрались у товарища Сталина в Кремле около двух часов ночи, официальное заседание, все члены политбюро были вызваны. До этого, 21 июня, вечером мы были на даче у Сталина часов до одиннадцати-двенадцати. Может быть, даже кино смотрели, в свое время мы часто так делали вечером – после обеда смотрели кино. Потом разошлись, и снова нас собрали. А между двумя и тремя ночи позвонили от Шуленбурга в мой секретариат, а из моего секретариата – Поскребышеву, что немецкий посол Шуленбург хочет видеть наркома иностранных дел Молотова. Ну и тогда я пошел из кабинета Сталина наверх к себе, мы были в одном доме, на одном этаже, но на разных участках. Мой кабинет выходил углом прямо на Ивана Великого. Члены политбюро оставались у Сталина, а я пошел к себе принимать Шуленбурга – это минуты две-три пройти… Маленков и Каганович должны помнить, когда их вызвали. Это, по-моему, было не позже, чем в половине третьего. И Жуков с Тимошенко прибыли не позже трех часов. А то, что Жуков это относит ко времени после четырех, он запаздывает сознательно, чтобы подогнать время к своим часам. События развернулись раньше»363.