Руднев укладывал в портфель дорожные вещи: спортивные брюки, электрическую бритву.
Алла Борисовна стояла рядом. Неодобрительно наблюдала за сборами мужа.
— По-моему, ты совершаешь большую ошибку, — сказала она.
— Почему? — возразил он. — Вопрос, видимо, решен. Через неделю-другую меня все равно снимут. Надо же подыскивать себе работу.
— Но почему обязательно в Свердловске? — спросила она.
— А где еще? Туда меня зовут, ты знаешь.
— А здесь?
— Здесь? — Руднев рассмеялся. — А что меня держит здесь? Упреки, которые при каждом удобном случае будут вываливать на мою голову отцы города? Страх встретить невзначай на улице вдову Постникова? Нет, Аллочка, спасибо. Не хочу.
— К Надежде Евгеньевне ты должен пойти сам, — сказала Алла Борисовна.
— Прогонит, — объяснил он.
— Прогонит, придешь опять.
Руднев швырнул на стул пижаму, которую держал в руках.
— Зачем? — спросил он. — Зачем мне терпеть все эти мучения? За что? В чем я провинился? Хочу, чтобы люди не проваливались живьем в кипяток? Могли бы спокойно ходить по улицам? Вот и все мое преступление?
— Не ты один этого хочешь, — сказала Алла Борисовна.
— Правильно, — согласился Руднев, — не я один. Только все хотят, чтобы это совершилось само собой. Тихо, мирно, без лишнего шума. И главное, для всех безнаказанно. Но это же невозможно. Весь город надо поставить под ружье. А втихомолку, тайно, по секрету — ничего не выйдет. Все останется по-прежнему. — Он подошел к ней вплотную. — Макаров умирал на твоих руках, Алла. Ты вспомни, в каких муках он умирал. Вспомни и скажи мне: хочешь, чтобы такое опять повторилось?
— Нет, — сказала Алла Борисовна, — не хочу. Но я не хочу также, чтобы завтра опять доставили мне кого-нибудь с инфарктом прямо из кабинета следователя. Это не решение проблемы.
— Решение проблемы существует только одно, — сказал Руднев, — вещи называть своими именами. А это, ты права, иногда приводит к инфарктам. И некоторые из них случаются в кабинете следователя... Какой же остается выход? По-прежнему занимать страусову позицию?
Алла Борисовна усмехнулась.