На ближайшей скамейке несколько рук подняли и почти вытолкнули вперед знакомого мне старика, мужа умершей в больнице женщины.

Он сделал два шага и остановился.

Судья спросила:

— Сокол Семен Иванович?

Старик молчал.

То же пергаментное лицо, те же дряблые мешки под глазами, голова так же подергивается в нервном тике.

— Ничего не слышу, потерпевший, — с сожалением сказала судья.

Старик молчал.

И вдруг — кто бы мог ожидать? — он низко, до самой земли, поклонился Рукавицыну и так застыл. На спине задрался короткий пиджак, обнажилась полоска розовой несвежей рубахи.

Рукавицын встрепенулся и ликующе поглядел сперва на меня, а потом на судью.

— Тихо! — беззлобно сказала судья в зал. — Тихо! Немедленно прекратите шум... В чем дело?.. Велю очистить зал! — Она участливо обратилась к старику: — Потерпевший Сокол Семен Иванович, вы понимаете, в чем обвиняется подсудимый Рукавицын?

Старик молчал.

— Хорошо, — терпеливо сказала судья, — я вам объясню... В результате противозаконных действий Рукавицына в сильных мучениях погибла ваша жена Сокол Вера Андреевна. Так или не так? А, Семен Иванович? Я правильно говорю?

Старик молчал. Только усилился его нервный тик.

— Не слышу, Семен Иванович, — с сожалением сказала судья.

Молчал он. Будто ни одно ее слово до него не доходило.

— Ну хорошо, — судья кивнула, — вы, значит, простили Рукавицыну смерть жены. Не таите на него зла... Что ж, бывает. Дело вашей совести... Но скажите, пожалуйста, нам-то как быть, а? — Она пояснила: — Нам, обществу? Мы тоже все должны простить Рукавицыну? Мимо пройти? Позволить ему и дальше убивать людей?.. Посоветуйте, пожалуйста, Семен Иванович. Я хочу знать ваше мнение.

Что-то возмущенно произнес Рукавицын.

— Тихо, — сказала судья, не оборачиваясь в его сторону.

Молчал старик.